Умереть, чтобы жить - Марина Крамер

— А ведь тщеславие — смертный грех, не так ли? — осторожно спросила Ника, и Луцкий взорвался:

— Да в гробу я видел это все! Вот все это дерьмо, понимаешь?! Грехи эти смертные и все такое — потому что те, кто лицемерно об этом рассуждает на телекамеру, в жизни как раз только тем и занимаются, что нарушают эти заповеди! Кругом вранье и лицемерие! «Известия» без известий и «Правда» без правды — одна брехня, мусор, шлак! Хватит! Не хочу, чтобы сын в этом варился!

— И поэтому скрывали его существование, да? Поэтому отправили снова в Америку, хотя он приехал и хотел жить здесь?

— Да. И не просто, а по дипломатическому каналу, чтобы не обыскивали, — Луцкий, чуть успокоившись, многозначительно посмотрел на Нику, и та поняла — бриллианты Натальи ушли в дипломатическом багаже… — А вот теперь Леша Бальзанов пусть покрутится. Он без меня шагу ступить не сможет, он ничего в этом бизнесе не понимает и не значит, он — пустышка. Все, финита. Теперь — сам-сам-сам, а раб сорвался с галеры. Завтра меня здесь не будет.

Луцкий встал и, снова натягивая капюшон, проговорил спокойно:

— Я не буду проверять, соврала ты про тексты или нет, думаю, что побоялась бы. Прага — город небольшой. Имей это в виду. Уверен, что мы с тобой еще встретимся. Поэтому не прощаюсь.

Он вышел в коридор, щелкнул замком двери и исчез. Остолбеневшая Ника даже не услышала, вызвал он лифт или пошел пешком. Ее парализовало от страха — уехав, она ни от чего не избавится, наоборот. Она будет каждую секунду ждать, что из-за какого-то угла на нее или Максимку нападут, украдут, будут шантажировать, убьют… Это совершенно недопустимо. Но как предотвратить надвигающуюся трагедию, она не понимала. Никаких козырей у нее не осталось — и защититься от Луцкого она не сможет. На подгибающихся ногах Ника добралась до кровати и рухнула лицом в подушку.

В голове вертелась фраза, брошенная им в начале разговора: «Завтра меня здесь не будет и вообще не будет больше». Что это могло значить, Ника не понимала, но повторяла эту фразу снова и снова, пока не почувствовала, что сейчас сойдет с ума. И вдруг… «AF 1845 суббота» — всплыло в ее памяти письмо детектива Павла, отправленное ей за несколько минут до смерти.

— Вот я дура! — Вскочив с кровати, Ника забегала по комнате. — Это же номер рейса, «Эйр Франс»! Завтра — суббота! Он улетает во Францию в субботу, а там просто выбросит паспорт.

Даже не посмотрев на часы, она схватила телефон и набрала номер Бальзанова. Тот ответил не сразу и недовольным сонным голосом. Ника не стала расшаркиваться и сказала всего одну фразу:

— Луцкий улетает завтра рейсом «Эйр Франс» номер восемнадцать сорок пять, — и положила трубку.

В том, что Бальзанов поймет все как нужно, она не сомневалась.