Тайна девичьего камня - Майкл Мортимер

— А вы знаете, господин Стефенсон, — сказала она, — у вас течет кровь.

Он внимательно посмотрел на пальто. На верхней части рукава виднелось большое кровавое пятно.

— Вам надо обработать рану, — порекомендовала она. — Кровотечение вредит железам.

— Железам?

— Ну, вы знаете, внутренним железам. Надо находить равновесие между железами. Если одна идет вверх, другая должна идти вниз. Инь и ян, знаете?

Он решил не отвечать. Теперь он чувствовал, что из плеча сочится кровь, а рубашка прилипла до самого локтя.

Они дошли до 52-й Восточной улицы и вскоре стояли перед домом «Кампанила» под номером 450.

— Я должна обработать ваше плечо. Это самое малое, что я могу для вас сделать.

— Теперь я говорю вам то же самое, что вы сказали мне раньше, — возразил он. — В самом деле, ничего страшного. Не надо.

— Рана может быть глубокой. Я никогда никого к себе не приглашаю, я это ненавижу. Я также ненавижу насилие; те двое, они могли нас убить.

Она опять немного поплакала, подошла к подъезду, и ей кивнул охранник.

Он увидел, что рядом с домофоном среди прочих табличек висит табличка с одной-единственной буквой: «Г».

В вестибюле перед дверями лифта стояло два железных стула и висело зеркало в черной раме, но он заметил, что она старательно избегает смотреть на себя в зеркало и молча ждет лифт.

Когда они поднялись на пятый этаж, она подошла к неприметной двери, которую тотчас же открыла.

Они вошли в тщательно убранный холл с двумя дверями.

— У меня где-то есть бинт, — сказала она. — Это точно как сцена в плохом фильме, в котором я когда-то снималась…

Она проводила его в совершенно пустую комнату, где не было ни мебели, ни картин, только одни холодные светло-розовые стены.

Они прошли в следующую комнату. Там был китайский императорский фарфор и позолоченные деревянные стулья, а на стенах висело несколько портретов маслом. Подойдя поближе, он увидел, что они были подписаны «Ренуар».

— Ничего не воображайте, — сказала она, наливая себе выпить. — Тут нет никакой романтики, я никогда не приглашаю сюда людей.

Она исчезла за одной из дверей и вернулась назад с несессером.

— Снимайте пальто и пиджак. Я могла бы сыграть эдакую нелепую сцену в фильме вроде… «Дикая орхидея». Я бы стояла здесь и гримасничала, а вы бы стояли там, а камера стояла бы вот там… о боже, как все это глупо.

Он увидел, что она отрезала от рулона большой кусок пластыря. Потом велела ему снять рубашку, подошла к телевизору и включила его на большую громкость. Шла какая-то викторина.

— Фу, — сказала она и открыла другую дверь, за которой виднелся встроенный шкаф во всю стену с несколькими дверцами.

— У меня где-то есть бинт, — повторила она, кашлянув.

Он посмотрел на свое плечо. Это была глубокая колотая рана, узкий ручеек с красными краями, из которого на предплечье продолжала стекать струйка крови.

Она все не возвращалась, и он в конце концов встал и заглянул в следующую комнату.

Она сидела на коленях перед открытым встроенным шкафом и рылась в большой картонной коробке. В шкафу висел целый ряд длинных платьев.

— Ой, — воскликнул он, — какая одежда!

— И знаете, — тотчас подхватила она, — я не надевала ни одного из них, ни единого раза!

Их взгляды встретились.

— А почему? — спросил он. — Они потрясающе выглядят.

— А зачем мне их носить? — спросила она. — Кто теперь захотел бы увидеть меня в платье?

— Думаю, многие.

— Нет, нет, я только нечто, кто… Нет, теперь я просто одна сплошная морщина, вся целиком. Вот он!

Она достала бинт и опять повела его в комнату с позолоченными стульями. Теперь он обратил внимание на книжный шкаф, где стояли книги в толстых кожаных переплетах. На одной из полок лежал последний номер «Вог».

Она отрезала кусочек бинта, плотно прижала его к ране и наклеила сверху пластырь.

— Потом попросите вашу жену сменить повязку, — сказала она.

— Я так и сделаю.

Оба замолчали. Она пила и курила.

Он повернулся:

— Вы говорили об этом шкафе? Куда вы положите свои новые вещи.

— Да, именно о нем.

— Кстати, а мы принесли все пакеты?

Она быстро вышла в холл и вернулась.

— Да, все на месте, — сказала она, распаковывая. — Тот предмет из камня на самом деле очень красив.

Она подошла к серо-черному камню с необычной поверхностью, и через высокие окна, выходившие на остров Рузвельта и фонтан Делакорт в Ист-Ривере, проникли резкие солнечные лучи и так осветили всю комнату, что засверкали картинные рамы.

— Будет просто прекрасно, — произнесла она. — Иногда камень будет лежать здесь на полке, а я смогу лежа смотреть, как он искрится на солнце. Или, может быть, я узнаю о нем больше. Он похож на китайский массажный камень.

Она пробормотала что-то себе под нос и положила камень на одну из верхних полок.

— Простите мой вопрос, — сказал он, одним рывком оторвав окровавленный рукав и надев остатки рубашки, — но что вы будете делать со всеми этими платьями? Если вы их не носите?

Она фыркнула и улыбнулась.

— Я их сожгу. Как я сделала со всеми другими. Знаете? Я сожгла все мои бумаги из «Метро-Голдвин-Майер», все контракты, все рекламные фотографии, все сценарии — все целиком! Все, кроме вот этого.

Она показала на шкаф.

И тут он увидел.

На самой верхней полке стояла золотая статуэтка «Оскара».

— Я ни разу не получила «Оскара» за мои фильмы, — сказала она. — И тогда эти кинобоссы были вынуждены дать мне почетного «Оскара» задним числом. Какой позор, а? За всех причастных!

Он немного подождал и вышел в холл.

— Но это фантастические платья, их не стоит сжигать, — произнес он из холла.

Она опустилась в одно из кресел и закурила новую сигарету «Кент».

— Не знаю, Вильям, не знаю. — Она сбросила туфли. — Наверное, их раздарят. После моей смерти.

Она показала на стены:

— То же самое будет со всем остальным. Оно просто пойдет на благотворительность. Но… что… происходит? Видите?

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— Идите сюда! — попросила она.

Он быстро вернулся в комнату.

— Как это случилось? — спросила она, показывая на пол.

Статуэтка «Оскара» лежала на восточном ковре перед одной из картин Ренуара.