Прогноз гадостей на завтра - Дарья Донцова

– Какой партии? – спросила Лиза. – Их же много.

Юлечка посмотрела на Сережку, тот хихикнул.

– Демократия, понимаешь! В те времена, Лизок, партия имеласьодна. А началось все после того, как Ленин нес бревно на субботнике.

– Надувное, – фыркнула Юля.

Я тоже улыбнулась. Мой отец был очень внимательнымчеловеком, наверное, отпечаток на его характер наложила профессия. Однажды папасо смехом сказал маме, показывая книгу «Воспоминания старых большевиков»:

– Взгляни, дорогая, я сделал элементарные расчеты. Знаешь,какой длины было бревно, которое Владимир Ильич нес на своем плече?

– Нет, – ответила мама.

– Примерно километр, – сообщил с самым спокойным видомотец.

Мать непонимающе глянула на него, а тот потряс книгой.

– Данный опус выпущен в пяти томах. На его страницахрассказы старых большевиков, всего четыреста пятьдесят интервью, и в каждом,подчеркиваю, в каждом, есть фраза: «Владимир Ильич вскинул бревно на плечо, явстал рядом». Ежели дубину тащили четыреста с лишним мужиков, то какой онадолжна быть длины, по-твоему?

– Немедленно прекрати, – рявкнула мама, – тутребенок сидит!

… – Зачем таскать надувное бревно? – недоумевалКирюшка.

– Анекдот такой есть, – вздохнул старший брат. –Каганович спрашивает: «Владимир Ильич, идете на субботник?» – «Нет, голубчик, опятьпроститутка Троцкий мое надувное бревно проколол».

– А чего смешного? – спросил Кирюшка. – Зачем этойТроцкой бревно дырявить?

– Троцкий был мужчина, – ответил Сережка.

– Только же сам сказал: проститутка; значит, женщина!

– О-о-о, – застонал Сережа, – больше не могу,между нами разница всего в четырнадцать лет, а кажется, будто в четырнадцатьвеков. Невозможно! Троцкий был мужчина, его убили, ледорубом…

Полный негодования, он повернулся, бутылка с кетчупом упаланабок, красная струя выплеснулась прямо на карту.

– Блин! – заорала Лиза. – Урод кретинский!Испортил всю работу.

– Нечего на кухне сидеть, – вступилась за мужаЮля, – ясное дело, тут всего навалом стоит.

– Что же делать? – убивалась Лиза.

– Давай языком слижем! – предложил Кирюшка.

– Муля, – заорала Лизавета, – поди сюда!

Мопсиха мигом материализовалась на кухне.

– На, – Лизавета сунула ей под нос контурную карту.

Всеядная Мулечка ловко заработала языком.

– Во здорово, – радовалась Лизавета, – даже следане остается, пойду принесу карандашик поярче.

С этими словами она убежала из кухни. Сережка снова закрылглаза, Ваня загремел посудой. Юлечка углубилась в пасьянс. Я прикрыла глаза,слава богу, все закончилось благополучно. Муля слизала кетчуп, работа спасена,в доме тишь да гладь… Сейчас соберусь с духом, встану и…

– Где моя карта? – раздался крик.

Я открыла глаза.

– Где карта? – бушевала Лиза. – Немедленноотвечайте!

Сережка вздрогнул и сообщил:

– Я не брал, честное слово!

– Я тоже, – сообщила Юля, – даже не смотрела в тусторону.

– Кирилл, отдай карту, – велела Лиза.

– Нужна она мне!

– Верни!

– Не трогал я ее!

– Врешь!

– Дура!

– Сам дурак!

Ситуация накалялась. Лизавета вытянула вперед руку, чтобысхватить Кирюшку за волосы, но тут Иван сказал:

– Чегой-то Муля выплюнула?

Мы глянули на пол. На линолеуме лежала тоненькая проволочнаяскрепочка, вернее, изогнутая буквой П крохотная проволочка. Не успела ясообразить, что к чему, как Мульяна разинула пасть, и еще одна загогулинкашлепнулась возле ножки стола.

– Все понятно, – сообщил Иван. – Это она.

– Что? – спросила Юля.

– Она карту съела, – пояснил Ваня, – вона,выплюнула эти штучки, которые бумагу скрепляли. Оно и понятно, кому охотажелезки кушать!

– Как съела? – прошептала Лиза.

– Решила небось, что сосиска, раз кетчуп сверху, –заржал Сережка.

– Все ты, – завопила Лиза, кидаясь на Кирюшку.

Мальчик схватил кухонное полотенце.

– Тише, тише, – забормотал Ваня.

– Я тебя убью, – кричала девочка, – мне «два»поставят!

Тяжело вздохнув, я ретировалась в свою спальню и легла накровать. Из кухни доносились звуки борьбы: звон, треск, крики. Вот, пожалуйста,семейный уют в полном разгаре. Послышался легкий скрип, потом сопение. Это Муляи Ада пришли устраиваться на ночь. Мопсихи вспрыгнули на кровать и затеяливозню, каждая хотела занять сладкое местечко возле моего лица.

– А ну перестаньте, – велела я, но собачки продолжалиделить территорию.

В конце концов более крупная Муля победила. Ада отступила илегла в ногах. Мулечка положила морду на подушку возле моего лица и с чувствомвздохнула. Я поглядела на нее.

– Тебе не стыдно? Сначала котлеты, потом карта…

– Нет, – раздалось в ответ. – Пишкек!

От неожиданности я подскочила, мопсихи свалились на пол.

– Кто здесь?

– Арчи, – раздался ответ, – спи, не бойся.

Я обвела глазами комнату и увидела попугая, сидевшего наподоконнике.

– Ты что здесь делаешь? – невольно вырвалось из груди.

– Спать ложусь, – сообщил Арчи незнакомым женскимголосом, потом помолчал и добавил: – И тебе пора, мой котик, на покой, впоследний путь. Спи, дружок, усни, надоел хуже горькой редьки.

Я упала на подушку. Мопсихи вновь устроились в кровати,попугай, нахохлившись, сидел за занавеской.

– Арчи, – позвала я, – спишь?

– Сон – это смерть души.

Я вздрогнула, по спине поползли мурашки. Арчи вещал голосомпокойного Эдика Малевича.