Два сапога не пара - Джанет Иванович

Я решила еще раз попытаться сделать что-нибудь с окном. Упершись ногами, я сильно дернула ветхую деревянную раму. Болты вырвались из потрескавшейся кирпичной кладки, и решетчатая площадка пожарной лестницы накренилась под углом в сорок пять градусов. Ступени соскользнули с места, ограждения сорвались со своих креплений, железные уголки вывернулись, и в свободное пространство съехали сначала мои ноги, а вслед за ними и задница. Руки уцепились за перекладину, и в приступе слепой паники рефлекторно я крепко держалась… секунд десять. По истечении этих десяти секунд вся решетка третьего этажа обрушилась на второй этаж пожарной лестницы. Наступила моментальная пауза. Достаточно долгая, чтобы я прошептала:

- Вот дерьмо.

Надо мной из окна высунулся Морелли.

– Не шевелись!

КРАААК! Второй этаж отделился от здания и обвалился на землю, увлекая меня за собой. Я плашмя приземлилась на спину. Раздалось солидное «Ух», засвидетельствовавшее то, что из меня вышибло дух.

Так я лежала, оглушенная, пока надо мной всего лишь в нескольких дюймах не замаячило лицо Морелли.

- Твою мать, - прошептал он, - черт, Стефани, скажи что-нибудь!

Я уставилась вверх прямо перед собой, не то, что сказать, не в силах даже вздохнуть.

Он пощупал пульс у меня на шее. Потом руки его сместились к моим стопам, и он стал подтягивать, сгибая в коленях, ноги.

– Ты можешь пошевелить пальцами?

Только не тогда, когда чувствую его руки, путешествующие по внутренней стороне бедер. Кожа горела под его ладонью, а пальцы ног поджались. Я услышала, как издала всасывающий звук.

– Если ты еще выше передвинешь свои пальцы на моей ноге, я подам заявление о сексуальном домогательстве.

Морелли откинулся назад на пятки и провел рукой по глазам.

– Ты только что до чертиков напугала меня.

- Что здесь происходит? – раздался громкий голос из какого-то окна. – Сейчас вот вызову полицию. Я не потерплю такого дерьма. Шуметь у нас в районе запрещено.

Я приподнялась на локте.

– Вытащи меня отсюда.

Морелли бережно поднял меня на ноги.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

- Кажется, ничего не сломала. - Я сморщила нос. – Чем это воняет? О, Боже, я ведь не до такой же степени перетрусила, чтобы в штаны наложить, так ведь?

Морелли повернул меня кругом.

- Фу! – воскликнул он. – У кого-то в этом доме водится большой пес. Огромный больной пес. И, похоже, ты попала прямо в точку.

Я стянула куртку и держала ее на вытянутых руках.

– А сейчас в порядке?

- Несколько брызг попало на джинсы.

- Еще где-нибудь есть?

- На твоих волосах.

У меня началась моментальная истерика.

– УБЕРИ ЭТО! УБЕРИ!

Морелли зажал мне рот рукой.

– Тихо!

- Убери эту гадость с моих волос!

- Я не могу убрать это с твоих волос. Тебе придется устроить себе головомойку. - Он потянул меня в сторону улицы. – Ты можешь идти?

Я, пошатываясь, устремилась вперед.

- Хорошо, - одобрил Морелли. - Так и держись. Не успеешь опомниться, мы будем уже в фургоне. А потом мы доставим тебя в душ. Час-другой поскребешь, и будешь как новенькая.

- Как новенькая. - В ушах у меня звенело, а голос мой звучал глухо, как издалека… похожий на голос в бочке.

- Как новенькая, - повторяла я как заведенная.

Когда мы добрались до фургона, Морелли открыл заднюю дверь.

– Не возражаешь против того, чтобы проехаться на заднем сидении?

Я тупо уставилась на него.

Морелли посветил фонариком мне в глаза.

– Ты уверена, что с тобой все в порядке?

- Как ты думаешь, что это была за собака?

- Очень большой пес.

- Какой породы?

- Ротвейлер. Парень. Старый и растолстевший. Плохие зубы. Лопает много тунца.

Я начала всхлипывать.

- О, черт, - испугался Морелли. – Только не реви. Ненавижу, когда ты плачешь.

- В моих волосах какашки ротвейлера.

Он большим пальцем размазал по щекам мои слезы.

– Все в порядке, милая. Все не так уж плохо. Я пошутил насчет тунца. - Он помог мне сесть в фургон. – Держи хвост пистолетом. Не успеешь опомниться, как я тебя доставлю домой.

Он довел меня до моей квартиры.

- Думаю, так лучше всего, - пояснил он. – Вряд ли ты хочешь, чтобы твоя мама увидела тебя в таком виде.

Он отыскал в моей сумке ключ и открыл дверь.

Квартира выглядела заброшенной и неуютной. Слишком тихо. Не слышно, как скрипит колесом Рекс. Не оставлен свет, чтобы приветствовать тебя на пороге дома.

Кухня манила меня сделать передышку.

– Мне нужно пиво, - объявила я Морелли. Я уже не спешила в душ. Нос мой потерял чувствительность. И я смирилась с состоянием своих волос.

Я проскользнула в кухню и рванула дверцу холодильника. Дверь распахнулась настежь, свет из холодильника ослепил меня, и я уставилась в гробовом молчании на ногу… огромную, мерзкую, окровавленную ступню, отделенную от ноги как раз в районе лодыжки, возлежавшую рядом с пачкой маргарина и на три четверти полной бутылкой клюквенного морса.

- Тут в холодильнике нога, - обратилась я к Морелли. Звякнули колокольчики, вспыхнули огоньки, рот онемел, и я грохнулась на пол.

* * *

Я выплыла из дерьма забвения и открыла глаза.

– Мама?

- Не совсем, - раздался голос Морелли.

- Что случилось? – спросила я.

- Ты отключилась.

- Это было уж слишком, - пояснила я Морелли. – Сначала собачье дерьмо, теперь нога…

- Я понимаю, - успокоил Морелли.

Я с трудом поднялась на дрожащих ногах.

- Почему бы тебе не отправиться в душ, пока я приберусь здесь? – предложил Морелли. Он вручил мне пиво. – Можешь взять пиво с собой.

Я с подозрением взглянула на пиво.

– Оно из моего холодильника?

- Нет, - заверил Морелли. – Из другого места.

- Ладно. А то, если оно из моего холодильника, я пить не стану.

- Знаю, знаю, - приговаривал Морелли, хитрым маневром увлекая меня в сторону ванной. - Только давай прими душ и пей свое пиво.

Когда я вышла из душа, в моей кухне уже находились двое патрульных, парень из криминалистической лаборатории и двое типов в костюмах.