Инспектор и бабочка - Виктория Платова

Не то чтобы они поблекли, просто солнце светит не так ярко. Наверное, все дело в облаках, а ведь еще несколько мгновений назад их не было и в помине, а еще – вода. До того ярко-синяя, она неожиданно потемнела.

– Я рад, что все кошки нашлись, детка.

– Вообще, я не очень-то о них и беспокоилась. Никуда бы они не делись.

– С кошками может случиться все, что угодно…

– Это с людьми может случиться все, что угодно, – девчонка проявляет удивительную для ее возраста философичность.

– Да, пожалуй, – вынужден согласиться Субисаррета. – Вот как раз об этом я хочу с тобой поговорить. О том человеке.

– Которого убили?

Девчонка выплевывает свое «убили» как выплюнула бы косточку от сливы, хотя сейчас она хрустит яблоком. У Икера не слишком много знакомых детей возраста Лали, и все они делятся на две неравные категории. К первой относятся отпрыски сослуживцев, общение с которыми ограничивается улыбкой, подмигиванием, а также фальшивым восхищением детскими радостями, будь то новая машинка, кукла или железная дорога. Для Икера совсем не проблема разориться на мороженое, но дальше этого дело не идет. Другая категория – очень и очень немногочисленная – те, с кем Субисаррета сталкивался по долгу службы. Они проходят по разряду несовершеннолетних свидетелей. Нет ничего тягостнее разговоров с пережившими стресс, а то и трагедию детьми. Конечно, малышей пытаются подстраховать психологи, но на их общем подавленном состоянии это сказывается мало. А Субисаррета всякий раз чувствует себя преступником, заставляющим ребенка заново переживать то, с чем он не должен был соприкасаться в принципе.

Лали – нечто совсем иное.

Инспектор хорошо помнит свое первое знакомство с ней. И тот мимолетный страх, который испытал, заглянув в ее необычные темно-синие глаза. Впрочем, и этот цвет нельзя назвать устоявшимся: он меняется в зависимости от настроения девчонки. Сейчас глаза просто синие, что должно означать умиротворение: ее никто не настигал в неподходящем месте, и потому не нужно фантазировать насчет кошки или кого-то еще. Но умиротворение не очень хорошо вяжется со словосочетанием «которого убили», Лали – странная.

Уменьшенная копия Дарлинг и своей матери одновременно – какой инспектор запомнил ее по фотографии.

– …Которого убили, да, – вслед за ангелом безвольно повторяет Субисаррета. – Я знаю, ты – общительная девочка. Ты разговаривала с ним?

– До того как его убили?

– Да.

– Разговаривала.

– Можешь рассказать мне, как это произошло?

– Он накричал на Ису, и мне это не понравилось. Никто не должен кричать на Ису.

Очевидно, Лали имеет в виду глупейший инцидент с саксофоном.

– И ты решила вступиться за брата?

– Да.

– И что же ты сделала?..

В прошлый раз на ангеле была футболка (то ли с собакой, то ли с насекомым), сейчас – джемпер с потешной круглолицей физиономией, надпись под ней гласит: MAFALDA. Еще один персонаж, который наверняка отыскался бы в магазинчике комиксов, на детской полке. Мафальда – рисованная девочка, способная вызвать только умиление. С Лали, – девочкой из плоти и крови, – нужно быть настороже. Во всяком случае, Субисаррета допускает, что «разговор» с Кристианом Платтом вполне мог вылиться в мелкую пакость. Не опасную для жизни, но оскорбительную.

– Сказала ему, чтобы он не трогал Ису. Иначе ему будет плохо.

– Так и сказала?

– Да.

– А ты умеешь сделать так, чтобы кому-то было плохо?

– Иногда умею. Но лучше до этого не доводить.

Субисаррета никак не может взять в толк, с чем имеет дело, – с простодушием или каким-то особенным детским иезуитством. Но что-то внутри подсказывает: до этого и впрямь лучше не доводить.

– Значит, ты пришла в номер к тому человеку…

– Нет, не так. Я его подстерегла.

– Где именно?

– На лестнице. В тот день, когда у Исы было выступление. Иса уехал еще днем, а Мо была в номере.

– А ты, стало быть, прогуливалась по коридору? Ожидала обидчика Исы?

– Я сидела на окне. Оттуда видно море и еще коридор, если смотреть в противоположную сторону. Я бы его не пропустила.

– Откуда же ты знала, что он на месте, а не где-нибудь в городе?

– Из-за его двери были слышны голоса. Он разговаривал.

– С кем?

– С Раппи.

– Кто такой Раппи? – удивляется Субисаррета.

– Такая, – поправляет его девчонка. – Она убирает в номерах. И возле дверей стояла ее тележка.

Очевидно, речь идет о ком-то из горничных. С Лаурой Икер знаком лично, о Хайат наслышан от Аингеру, но ими одними штат не ограничивается. Есть еще и таинственная Раппи, которая тоже общалась с Кристианом Платтом. Надо бы озадачить визитом этот появившийся впервые персонаж.

– Значит, ту горничную звали Раппи?

– Вообще-то, ее зовут по-другому, но я называю ее Раппи. Не очень-то она мне и нравится. Она старая и хитрая.

В колоде Субисарреты болтаются лишь две жрицы моющих средств: Хайат и Лаура, Лаура и Хайат. О возрасте Хайат Аингеру не распространялся, но Лаура, которой явно за сорок, вполне бы сошла в глазах восьмилетней девочки за старуху. И в ее цыганистой хитрости Икер нисколько не сомневается.

– Может быть, ты имеешь в виду Лауру?

– Может быть, она и Лаура, но на самом деле – Раппи.

– И что же такое Раппи?

– Червь, – снисходительно поясняет Лали.

– Червь? Никогда не слышал про червя Раппи…

– Потому что здесь они не водятся. Но это такой червь – на него не обращаешь внимания, пока не наткнешься.

Нужно отдать должное девчонке, она права: горничные – самые незаметные существа на свете. В этом они могут поспорить с офисными уборщиками, разносчиками пиццы и парнями, которые суют шланги в бензобак на заправке. Никому не приходит в голову вглядеться в их лица, никто не заботится о том, чтобы перейти на шепот в их присутствии: а ну как сокровенные тайны будут услышаны посторонним? На них и впрямь не обращаешь внимания.

Пока не наткнешься.

– А ты его видела? Не горничную Раппи, а самого червя?

– Сто раз. Или даже тысячу. Раппи живет у нас за домом, он огромный и редко высовывается из земли, но если уж высунется… Однажды он уволок маленькую антилопу, а еще – Ндиди, который следил за розами. А еще мундштук от саксофона, Иса очень расстроился…

Так не пойдет, напрасно Субисаррета затеялся с червем. Нужно вернуть ангела в русло конструктивной беседы, а уж о настоящем раппи они поговорят как-нибудь потом.

– Давай вернемся к подоконнику, на котором ты сидела, Лали. И к тележке горничной.