Тайны Гестапо - Анатолий Вилинович

– Господин гауптпггурмфюрер, вы посмотрите, какая настоящая мадонна у нашего итальянского союзника! – с восхищением произнесла Ольга.

– Разрешите, – протянул руку Андрей за снимком.

– О, да, конечно, – подал ему фотографию итальянец.

– Правда, она восхитительна, господин гауптштурмфюрер? – спросила Ольга. – Мне почему-то показалось, что она напоминает девушку, которую мы вде-то встречали…

Андрей понял, что Ольга об этом сказала ему неспроста, и стал внимательно рассматривать лицо незнакомки.

– Да, красивая девушка, Ферро Джульяни, – взглянул Паркета вопросительно на Ольгу. – Красивая, но мне ее лицо не знакомо, – возвратил он фото итальянцу. – Так вас отвезти к ней, Ферро?

– О, премного буду благодарен, Ганс, хотя здесь не очень далеко, – начал одеваться хозяин.

Все трое вышли из дома и направились к машине. Гейнц услужливо распахнул дверцу перед капитаном.

Когда Джульяни с Гейнцем уехали, разведчики, оставшись втроем, медленно пошли к дому.

– Мне очень знакомо это лицо на фотографии, но где я ее видела, вспомнить не могу. А ты, Андрей? – спросила Ольга.

– Нет, она мне не знакома, Оля, это точно. Значит, ты ее видела сама или до встречи со мной. А может, просто похоже.

– Жаль, что фото не видел Павел, – задумчиво произнесла девушка.

– Павел тем более, наверное, не видел, я думаю, – покрутил головой Паркета.

Они вошли к себе и, не раздеваясь, уселись в комнате. Павел с досадой в голосе произнес:

– На кой ляд нам сдался этот итальянец? Столько времени провозились с ним, и что?

– Э-э, не скажи, Павел, не скажи. Уже из первых его рассказов уловили важные сведения. А ведь контакт только начался, дружбу мы продолжим… Тем более, он весьма критически, как мне кажется, настроен к фашизму, войне и союзничеству Муссолини с Гитлером.

Паркета пожал плечами и негромко сказал:

– Пока мы были в гостях у итальянца, Оля, сюда наведался квартальный и уточнил, кто на постое в этом доме, – обвел глазами комнату Андрей. – Не думаю, что это совсем безопасно для нас…

В это время не вошел, а ворвался Гейнц и взволнованно сообщил, что когда итальянец выходил из машины, то неожиданно сказал: «Твой гауптштурмфюрер скверно говорит по-немецки, но если я могу что-либо для вас сделать, то можете рассчитывать на меня».

– А когда я развернулся и ехал обратно, – продолжил свой рассказ Гейнц, то увидел, как к дому, куда вошел итальянец, подкатила машина. Из нее выскочили гестаповцы и бросились к этому дому…

– Вляпались! – тут же встал Павел и заходил по комнате. – Я же говорил…

– А я говорила и говорю, – приподнялась Ольга, – что надо учиться и учиться разговаривать по-немецки!

– Но мы и сейчас говорим по-немецки, Оля, – негромко попытался защититься Паркета.

– Говорим, но как? Даже итальянец уловил фальшь!

– Да потому, что он учил наш язык, знает все диалекты, вот и уловил, – возразил Гейнц.

– А тебе, Гейнц, откуда известно, что он изучал диалекты?

Оказалось, что между ним и итальянцем по дороге произошел такой разговор:

«… – А вы, ефрейтор, из каких немцев?

– Из настоящих немцев, господин капитан. Но если вы имеете в виду, из какого я города, то я – из Колбенца.

– Вот видите, ефрейтор, я не ошибся, думая то же самое. А вот гауптштурмфюрер…

– Что гауптштурмфюрер, господин капитан?

– Господин гауптштурмфюрер разговаривает на очень странном диалекте, который мне совсем незнаком, ефрейтор. К тому же, он говорит сдержано, короткими фразами, скорее вопросами, как будто подыскивает нужные слова.

– Осмелюсь доложить, господин капитан, что это у господина гауптштурмфюрера после контузии. Одно время он совсем не разговаривал. И потом… господин гауптштурмфюрер из прибалтийских немцев, из Кенигсберга…

– Возможно… – сказал Джульяни и показал дом, возле которого надлежало остановиться».

Когда Гейнц закончил свой подробный рассказ о разговоре с итальянцем, Павел заявил:

– Оставаться здесь рискованно, надо сматываться.

Решили не теряя времени покинуть этот дом, несмотря на ночь за окном.

Но выезжать из города ночью было бы подозрительно для поста фельджандармерии. И было решено переночевать в каком-нибудь частном доме.

Миновав порт и выехав к железнодорожному вокзалу, поехали вдоль недействующей трамвайной линии по Первой Слободке, присматриваясь к темным, казалось, нежилым домам. Уже недалеко от поворота к Рыбачьей гавани они заметили в окне одного из домов сквозь щели внутренних ставень тусклый свет.

Гейнц остановил машину, и Ольга, постучав в первую же дверь, на русском языке попросила пустить на ночлег, пообещав заплатить хозяевам продуктами. Дверь отворилась, и Иванцова с Андреем вошли в дом.

Павел и Гейнц распахнули ворота, поставили «опель» у крыльца дома.

Дом был небольшим. Маленькая прихожая, загроможденная сундуком и вешалкой, вела в кухню с одним окном. Налево из этой же прихожей дверь вела в большую комнату с окнами на улицу. Комнату освещала керосинка, свет которой они и увидели сквозь щели наглухо закрытых ставень.

Хозяин, высокого роста, немного сутуловатый, с лицом восточного типа, и пожилая женщина настороженно смотрели на ночных гостей – немецких офицеров. Но когда те мирно стали располагаться в комнате, а «немка» спросила, уж не стеснят ли они их, те успокоились и ушли на кухню, где, очевидно, спали, так как там было тепло, а здесь прохладно, несмотря на то, что тыльная часть печи выходила в эту большую комнату.

Все четверо вскоре расположились на старых матрацах, которые принес хозяин, и на тех дорожных постельных принадлежностях, которые всегда возил в машине заботливый Гейнц.

На рассвете стали собираться в дорогу, хотя определенного плана у них не было.

Ольга отнесла баночку консервов и около двух десятков таблеток сахарина хозяевам, а из кухни принесла чайник кипятка для кофе.

За завтраком Ольга машинально взглянула на стену, где висели портреты мужчины и женщины в рамке. Задержав на них взгляд, она отметила про себя: «Как в Армавире, в комнате Анисии Григорьевны, где я жила…» И тут же громко вскрикнула:

– Вспомнила! Я вспомнила!

Все удивленно уставились на Ольгу.

– Андрей, девушку на фото итальянца вспомнила! Клавдию!

И Ольга рассказала своим друзьям, кого она видела на фотографии Ферро Джульяни.

Чтобы убедиться в этом окончательно, поехали в фотосалон. Андрей хорошо помнил, что на тыльной стороне фото был оттиснут штамп: «Фотосалон г-на Ковальчука. Мариуполь, Верхмахштрассе».