Все пропавшие девушки - Меган Миранда

Его глаза изучали меня чуть дольше, чем следовало.

– Тогда отправляйся на поиски, – произнес Фрейз.

Прежде чем перейти к следующей группе, он скользнул взглядом по собравшимся.

Я точно знала, кого он высматривал.

* * *

Мы стартовали с задворок участка Картеров. Двинулись к реке. Поиски оказались утомительнейшим делом, а все из-за одной не в меру глазастой старушенции, которая постоянно отвлекалась и задерживала всю группу. Мы и так ползли, как улитки, а старушенция, высмотрев камень, сдвинутый с места, или кучу валежника, или зарубку на дереве, останавливалась, будто нашла настоящую улику. Ответственный за группу замучился повторять ей:

– Наша цель – Аннализа. Признаки места преступления пускай полиция определяет.

Мы шли разреженной цепью. Для разговоров расстояние между нами было великовато, и вообще, предполагалось, что мы не языками треплем, а прислушиваемся – например, к крикам о помощи. Время от времени одна из наших девушек сама выкрикивала:

– Аннализа! Аннализа Картер!

Конечно, в этом лесу могла ведь пропасть и какая-нибудь другая Аннализа.

У реки мы напоролись на соседнюю поисковую группу.

– Мы не на свой участок забрели, – сказала я.

Наш ответственный, Брэд, сверился с картой.

– Нет, все правильно. Берег нам обследовать. Это они не на свой участок забрели, а не мы. Эй, там! Ребята! Вы на чужом участке!

– Чего? – отозвались «соседи».

– Я говорю, вы на чужом участке!

Они громко заспорили, подняли шум, вызвали лесное эхо. Наш старший пошел к ним, их старший, тоже с картой наперевес, двинулся навстречу нашему. Я опустилась на пень, чтобы переждать эту грызню. Мы теряли время. Теряли силы. Никто не знал наверняка, где пресловутая граница между участками двух групп. Никто этого леса толком не знал. Никто в нем толком не ориентировался.

– Кажется, я что-то нашла!

Наша главная следопытша склонилась над кучей прошлогодних листьев, футах в десяти от воды. Девушка, выкликавшая Аннализу, закатила глаза. В пальцах у старушенции сверкнула, поймав солнечный луч, какая-то мелкая штучка. Старушенция прищурилась, вгляделась.

– Что это такое?

Я поднялась, медленно подошла к ней.

– Пряжка, – сказал кто-то из наших. – Не иначе, лесной фее принадлежала. Этакая малюсенькая.

– Наверное, от браслета? – предположила старушенция.

Она так и этак вертела находку. Внутри правильного круга, запачканного землей, красовались две буквы.

– МК, – проговорила старушенция. – Инициалы, что ли? Если так, значит, вещь не Аннализина.

– Господи, – сказала я. – Что ж, нам теперь весь хлам в лесу собрать?

– Вот зря вы эту штуку в руки взяли, – заметил мальчик-подросток, явно насмотревшийся детективных сериалов.

Старушенция нахмурилась, положила пряжку обратно на землю, поворошила притоптанные листья.

– Что уж теперь стараться, когда первоначальный вид нарушен, – сказала я. Взяла пряжку, повертела на ладони. – Это от собачьего поводка. Кто-нибудь знает, у Аннализы была собака?

– Вроде не было, – отозвался мальчик-подросток.

Брэд уже махал нам издали.

– Разобрались. Возвращаемся.

Я чуть замешкалась, пропустила остальных вперед, огляделась. Пряжку незаметно сунула в задний карман. Она была не с ошейника и не с поводка. И не с браслета. Я узнала логотип. Пряжка оторвалась от дамской сумочки.

* * *

Дорога домой заняла изрядно времени. Я заехала в «Си-Ви-Эс», пробила на кассе газировку, скользнула в туалет, выбросила пряжку в мусорное ведро, на выходе помахала Люку Абердину.

* * *

Я долго стояла перед домом, разглядывала его так и эдак, пыталась увидеть глазами чужака. Ничего особенного; ничего такого, что заставит задержаться, привлечет внимание. Жирная грязь чавкнула, когда я переступила с ноги на ногу. На террасе я помедлила. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы войти в дом.

Потому что он хранил уйму тайн, в том числе моих. И Дэниеловых, и папиных. И тех, что принадлежали деду с бабушкой. Тайны были всюду – в стенах, под напольным покрытием, в фундаменте. Я представила: вот Коринна встряхивает канистру с бензином, вот я подношу спичку к выщербленной ступеньке террасы. Мы стоим слишком близко, мы слышим треск древесины. Пламя охватывает дом, превращает в руины, в пепел и дым. Перекидывается на ближайшее дерево, с него – на лес; поглощает все и вся.

– Ты чего застыла?

Я оглянулась. От пикапа шел Тайлер. Как и я, он еле ноги переставлял.

Я покосилась на дом, на свое окно под скатом крыши.

– Воображаю пожар.

– Понятно.

Тайлер встал рядом, положил ладонь мне на талию.

Как и я, он смотрел на прохудившиеся ступени террасы и на мое окно; легко было вообразить, что он тоже видит пожар.

– Ты когда в последний раз ела по-человечески?

– Не помню.

– Поехали ко мне. Я съестным разжился.

* * *

В баре было мрачно, но не безлюдно. Держа под мышкой упаковку из китайского ресторана, Тайлер собой заслонял меня от завсегдатаев. По узкой лестнице мы поднялись к его квартире. Я забрала пакет, Тайлер отомкнул замок и ногой придержал для меня дверь.

– Вот так и живу теперь, Ник.

Из крохотной прихожей я шагнула влево, прямо в кухню; шлепнула пакет на обеденный стол. Огляделась. Требовался косметический ремонт – не мешало бы освежить стены, бросить на обшарпанный дощатый пол пару ковриков, – но в целом квартира подходила Тайлеру идеально. Здесь было все необходимое – диван, телевизор, кухня, спальня. Пафос – это не про Тайлера; он не станет обзаводиться лишними, с его точки зрения, вещами только потому, что так, видите ли, принято. Тайлер выложил содержимое пакета на две керамические тарелки. Я тем временем обходила квартиру, подмечая каждую мелочь.

Кровать размером два на полтора была застелена бежевым покрывалом без рисунка. Комод, еще из родительского дома, стоял в углу. Имелся и второй, поновее, в совершенно другом стиле; странно, что вместе два комода смотрелись совсем недурно. В открытую дверь ванной я увидела крем для бритья и кусок мыла в мыльнице. Заглянула в шкаф – одежда исключительно мужская, в уголке – снаряжение для кемпинга.

Я вернулась на кухню.

– Что скажете, инспектор Фарелл? Годится?

Тайлер подвинул мне тарелку.

– Мое любимое блюдо, – сказала я.

– Знаю, – отозвался Тайлер.

Он уселся на полу, спиной привалившись к дивану, а две бутылки пива поставил перед собой на журнальный столик. Я устроилась рядышком.