Кладбище - Эдриан Маккинти

— Ну, что случилось, дружок? Что тебя беспокоит? — спрашиваю я как можно мягче.

— Нет, я не беспокоюсь, честно! Мне просто хочется, чтобы это поскорее закончилось. Нам было очень хорошо втроем, и я была по-настоящему счастлива, но... Нет, я понимаю, что у папы есть долг перед родиной, есть что-то такое, чего он не может не делать, и все-таки я... мне бы очень не хотелось его потерять, — сбивчиво объясняет она.

— Ничего с ним не случится, — говорю я.

— Откуда ты знаешь?

— Я многое знаю, — уверенно отвечаю я.

Она улыбается сквозь слезы и крепче прижимается ко мне. Некоторое время мы слушаем, как ветер швыряет валы и со свистом проносится над дюнами. В этом разгуле стихий есть что-то величественное, и понемногу Кит успокаивается.

— Это Трахнутый виноват, — произносит она сердито. — Из-за него все началось!

— Да, он нехороший человек, — поддакиваю я с готовностью.

Кит смотрит на меня. Ей хочется говорить со мной откровенно, но она не решается.

— Моей маме здесь бы понравилось. Она любила море, просто с ума по нему сходила, и мечтала жить где-нибудь на побережье, — говорит Кит.

— Откуда она была родом?

— Откуда-то с Лонг-Айленда. Думаю, она жила где-то рядом с заливом, пока не переехала в Бостон.

— Там ты и выросла?

— Да. В городе. Папа часто говорил, что хочет перебраться куда-нибудь поближе к морю. Но только не на Кейп-Энн. Его он терпеть не может. Здешние места ему всегда нравились больше: он считает, что здесь, на Северном побережье, все намного проще и понятнее. Мы уже собирались переехать, но тут мама заболела этой своей злокачественной лимфомой, и... и нам пришлось остаться, чтобы быть поближе к больнице. Мы переехали, только когда она... когда ее...

Я знаю, Кит, мысленно твержу я. Знаю!

Мне хочется произнести это вслух, но я только плотнее прижимаю ее к себе. Огромная черная туча опускается на остров и скрывает сначала ее дом, а затем и противоположный берег реки.

Кит дрожит.

Тело умеет разговаривать не хуже языка, и, не произнося ни слова, мы с Кит говорим друг другу многое. Она глядит мне в глаза. В ее взгляде — доверие и, возможно, что-то еще. Зародыш чего-то большего.

— Я думаю, именно поэтому мама не захотела иметь своих детей. Ведь генетическая болезнь может передаваться по наследству... Вот они и удочерили меня. Думаю, я должна быть благодарна судьбе, хотя это странно — благодарить за то, что кто-то так страшно болен.

Я молчу.

— А твои родители умерли? — спрашивает Кит.

— Да. Мама умерла, когда я был совсем маленьким, а отец скончался несколько лет назад, — машинально цитирую я хорошо заученную биографию Шона Маккены. — Быть может, это покажется ужасным, но... мы с ним не были особенно близки, — добавляю я уже от себя.

— Ничего ужасного в этом нет, такие вещи случаются, — говорит она.

— Да, — мрачно соглашаюсь я. Я мрачен, потому что Кит открывает мне душу, а я в ответ только лгу.

— Он бездельник. И тунеядец. — Судя по ее тону, речь снова идет о Трахнутом. — Он ничего не делает, никакой работы. Джеки вкалывал в папиной фирме как вол; он до сих пор ему помогает, когда папе не хватает рабочих рук, хотя Джеки занимается серфингом и всякими другими клёвыми вещами. А Трахнутый ничего не делает. Вообще!

— Ну, мне бы не хотелось сплетничать, но я о нем кое-что слышал. Кое-что нехорошее, — сообщаю я.

— Что ты слышал?

Прежде чем я успеваю ответить, ветер заворачивает рукав моей футболки, а Кит его поправляет.

— Это тоже осталось от той аварии? — спрашивает она.

— Что именно?

— У тебя шрам на плече. Я заметила, еще когда ты был одет гладиатором.

Я смотрю на Кит, пытаясь наскоро сообразить, насколько откровенным могу быть с ней. Возможность разговора по душам представляется мне не только реальной, но и довольно многообещающей. Конечно, хладнокровный, дальновидный, испытанный профессионал Майкл Форсайт ответил бы: «Да, это осталось у меня от той аварии» — и закрыл тему, но я знаю, что не сделаю этого. Я собираюсь одним прыжком преодолеть разделяющую нас ложь и сказать правду — маленькую часть правды. Я вручу Кит этот крошечный фрагмент настоящего меня и посмотрю, что она с ним будет делать. Отзовется ли она на мое доверие доверием и... молчанием?

— Нет, — говорю я, — это шрам от татуировки.

— От татуировки? А какая она была?

— Ты умеешь хранить тайны?

— Конечно! — отзывается Кит, пожалуй, слишком небрежно, чтобы мне это могло понравиться.

— Ты не должна рассказывать Трахнутому, — говорю я. — И вообще никому. Потому что меня могут неправильно понять.

— Обещаю, что не скажу, — отвечает она.

Слава богу, на этот раз ее голос звучит достаточно серьезно.

— В свое время я вытатуировал себе крылатую арфу. Это была эмблема нашего полка. Видишь ли, я почти одиннадцать месяцев служил в Британской армии, и наш полк назывался «Ирландские королевские рейнджеры». Сейчас его больше не существует, несколько лет назад полк расформировали и объединили с другой частью.

— Ты служил в Британской армии? — переспрашивает Кит.

— Да. Понимаешь, я долго был безработным, и никаких других вариантов у меня не осталось. В то время мне казалось, это неплохая идея, но вскоре выяснилось, что я и армия плохо сочетаемся друг с другом. В конце концов меня уволили по дисциплинарной статье с лишением всех прав и привилегий.

— Теперь я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы Трахнутый об этом узнал, — произносит Кит без всякой интонации.

— Ты ему не скажешь?

— Конечно нет! — говорит она с негодованием. — Но если хочешь знать мое мнение, то лично меня это ничуть не беспокоит.

— Спасибо. И все равно пусть это остается тайной, хорошо? Честное слово, это мой единственный секрет!

— И все равно ничего в этом страшного нет. Ведь тогда ты был молодым и глупым и мог совершить что-то похуже. А армия — ерунда, — говорит она, и я чувствую, что такой ответ мне по душе.

Кит улыбается, и я спешу воспользоваться этой возможностью, чтобы легонько поцеловать ее в лоб.

— Сделай это еще раз! — просит она, мечтательно закрывая большие васильковые глаза.

Я целую ее в губы.

— Мне понравилось, — говорит она. — Я знаю, что это неправильно, но мне все равно нравится.

— Мне тоже, — говорю я. В глубине души я очень рад, что открыл ей что-то из своего настоящего прошлого. Сейчас моя работа заключается в том, чтобы лгать, но то, что происходит между мной и ею, не должно стать частью лжи. Я не стану использовать Кит, чтобы получить свой миллион. Эта девушка не имеет никакого отношения к игре, которую я веду.