Кладбище - Эдриан Маккинти

В витрине болтается табличка «Закрыто», хотя еще нет семи. Странно. Обычно магазин работает до восьми или даже до девяти. Дергаю ручку двери. Дверь не поддается. Может быть, она поехала в Бостон, чтобы договориться с начальством насчет денег и амнистии? Ну же, Саманта, открывай! Угости меня хотя бы чашечкой чая!

Я открываю почтовый ящик и кричу в щель:

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Нет ответа.

Значит, она все-таки уехала. Укатила в Мэн наблюдать за повадками птиц в естественных условиях или еще куда-нибудь. Хорошо же она помогает несчастному, одинокому агенту, работающему под прикрытием и ежеминутно рискующему жизнью!

Еще одна дура-баба.

— Эй, есть кто-нибудь дома? — кричу я в последний раз.

Я уже собираюсь уйти, когда у подножия ведущей наверх лестницы появляется какая-то тень.

— Добрый вечер. Кто это?! — кричу я.

Тень направляется ко мне.

Это Трахнутый.

— Привет. Что ты здесь делаешь?! — спрашиваю я.

Он открывает дверь.

— Нет, это я должен спросить, что ты здесь делаешь? — говорит он, направляя на меня пистолет полицейского образца с глушителем.

— Я... я хотел купить для Кит английского шоколада, — говорю я.

— Вот как? — с подозрением говорит он, закрывая за мной дверь.

— Ну да... — поясняю я. — Мы немного поссорились, вот я и...

— Разве ты не видел, что магазин закрыт? Зачем тебе понадобилось кричать в щель почтового ящика? Или ты всегда так делаешь?

— Нет, не всегда, просто хозяйка говорила, что она каждый день торгует до девяти, — объясняю я.

Лицо Трахнутого неподвижно-холодно. Его глаза кажутся серыми, как гранит, из которого высекают надгробные плиты.

— Насколько близко ты знаком с хозяйкой? — спрашивает он лишенным эмоций голосом.

— Шеймас, Джеки и я были здесь вчера, да еще третьего дня Кит возила меня сюда за сливочным варенцом, — говорю я так спокойно, как только могу, потому что к этому моменту я уже понял: Трахнутый убил Саманту. Каким-то образом он раскрыл ее и прикончил. Наверняка он ее допрашивал, но она ничего ему не сказала, потому что в противном случае сейчас я был бы уже мертв. Трахнутый убил бы меня без малейших колебаний или прострелил бы мне оба колена и оттащил в комнату наверху, чтобы долго и со знанием дела пытать.

— Ах да, я помню. В таком случае тебе надо взглянуть на одну вещь... — говорит Трахнутый.

— А пистолет тебе зачем?

— Извини, Шон, но в ближайшие дни я намерен еще раз тщательно тебя проверить. Слишком много всего случилось за последнее время, и это очень, очень подозрительно. Сначала эта ваша вчерашняя неудача, а теперь еще это...

— О чем ты говоришь?

— Кое-что произошло, Шон, — говорит он мрачно.

— Что же?

— Поднимись со мной наверх, и увидишь. Только ты иди первым, — говорит он и отступает в сторону, пропуская меня к лестнице.

Я начинаю подниматься наверх. Уже на второй ступеньке я чувствую запах крови.

На площадке наверху лестницы я поворачиваю направо и вхожу в ее спальню.

Он раздел ее догола, заткнул рот кляпом и привязал к постели. Потом он выколол ей глаза и вспорол живот от паха до шеи.

Но не глубоко, а так, чтобы она умирала как можно дольше.

Кровь повсюду. Кровь на покрывалах, на стенах, даже на стеклянном люке в потолке. В ране на ее бедре все еще торчит хирургический скальпель, а между широко раздвинутыми ногами лежит на простыне маленькая зеленая коробочка для инструментов. Только на самом деле это набор для препарирования, потому что его инструменты — это ножи, скальпели, ранорасширители, щипцы. Сейчас они покрыты запекшейся кровью, кусками кожи, мяса... Видно, что инструменты побывали в работе.

Мои ноги подгибаются, рот мгновенно наполняется горькой желчью.

— О господи! — бормочу я.

— Она была умна, — говорит Трахнутый. — Я не нашел никаких документов, никаких записей. А она до самого конца все отрицала.

— Зачем ты это сделал?! И кто она, черт побери? — с трудом выдавливаю я.

— Она шпионила за нами. Я заметил ее дважды. Видишь ли, я всегда приглядываюсь к незнакомым людям, которые появляются в непосредственной близости от особняка Джерри. Я, впрочем, не был уверен. Даже сегодня вечером не был. В какой-то момент мне даже показалось, что я ошибся...

Трахнутый смеется:

— Да-да, я действительно думал, что ошибся и что эта баба — просто не в меру любопытная туристка, которую заинтересовал самый большой на острове дом. Нет, я и вправду так думал!

— Что-то я ничего не понимаю, Трахнутый.

— Я уже ехал в Портсмут, когда вдруг заметил у магазина большой темно-красный «ягуар», который показался мне знакомым. Тогда я решил зайти посмотреть, кому же принадлежит эта шикарная тачка. Тут-то и начались странности. Во-первых, я вошел в магазин с сигаретой, а она не попросила меня ее затушить. Понимаешь?.. Тут на каждой стене висит знак «Не курить!», а она мне ни слова не сказала. Почему?

Он посмотрел на меня, и я понял, что его вопрос не был риторическим. Трахнутый и в самом деле хотел, чтобы я подумал над ответом.

— Откуда же мне знать!

— Я тебе скажу почему. Потому что мое появление застало ее врасплох, потрясло, испугало. Она меня боялась. Но с чего бы ей бояться, если она меня не знает и видит в первый раз? А в том, что она испугалась, я не сомневаюсь. Я чувствую страх в других, Шон. Нутром. Понимаешь?

— Понимаю.

— Ну вот. Это, как я сказал, была первая странность. Потом я спросил ее, кто она, откуда, и она ответила, что работает в этой лавке всего неделю или две и что на самом деле она англичанка. Странно, не правда ли? Я задавал ей все эти дурацкие вопросы, а она на них спокойненько отвечала, хотя обычная продавщица на ее месте давно бы сказала, чтобы я не занимал ее время, или спросила, собираюсь ли я что-нибудь покупать. Ты видел когда-нибудь продавщицу, которая хотела бы только поболтать с покупателем, а? Нет, Шон, она выдала себя. Она была слишком дружелюбна и приветлива. Слишком. И я решил, что должен проверить ее как следует.

— О господи, Трахнутый, неужели ты убил ее только потому, что она вежливо с тобой разговаривала?

Трахнутый грустно улыбается и вполне дружески похлопывает меня по спине, но его пистолет с глушителем продолжает смотреть мне прямо в живот. Потом он проводит по волосам рукой в перчатке и слизывает брызги крови с губы.

— Да, Шон, был момент, когда я думал, что совершил ошибку. Я связал ее, заткнул ей рот и позабавился с ней, а потом обыскал квартиру. Но ничего, абсолютно ничего не нашел! И это было еще одной ее ошибкой. Я хочу сказать, у каждого человека должны быть какие-то личные, принадлежащие только ему вещи: водительские права, паспорт, библиотечный абонемент, письма — что-нибудь... А тут — ничего!