Вчера и завтра - Наталия Полянская

— Какая ересь, — спокойно сказала Инесса и скрестила руки на груди. — Кто вам это сказал?

Отступать было некогда. Ненавидя Романа за то, что он взял на себя миссию по произнесению заветной фразы, и одновременно испытывая тайное облегчение, Даша сказала:

— Господин Березин провел расследование и утверждает, что есть улики, которые указывают на твою причастность к этим письмам. — Надо же, как обтекаемо стала изъясняться, никак от Романа нахваталась.

— Каким письмам? — холодно поинтересовалась Инесса.

— Письмам со стихами, которые когда-то писал Николай, — снова вступил Березин. — Впрочем, вы прекрасно знаете, о чем идет речь. Они были распечатаны на принтере, который стоит в вашем кабинете в «Метрополии»; сотрудники уверили меня, что никто, кроме вас, к вашему компьютеру доступа не имеет. Я проверил принтеры в вашей фирме. К тому же, сотрудница почтового отделения в Королеве опознала вас на фотографии.

Последнее было наглой ложью, но блеф может помочь. Обычно люди перестают запираться, если их зажать в угол.

— Даша, объясни мне, почему этот человек считает возможным меня в чем-то подозревать? — Романа Инесса подчеркнуто игнорировала.

— Он занимается своим делом, — обиделась за Березина Даша.

— Вот как! Значит, у вас с ним не просто любовь? Ты ему еще и платишь?

Уши у Дарьи вспыхнули.

— Я наняла Романа, чтобы расследовать эту историю с письмами. Наши личные отношения никого не касаются. Ты не потрудишься объяснить то, что он уже сказал?

Несси пожала плечами.

— Я вообще не понимаю, о чем идет речь. Господин Березин, наверняка, хороший детектив, но даже хорошие детективы умеют ошибаться. Я не знаю ни о каких письмах, ты мне о них не говорила. Что касается моего компьютера, то пароль к нему знает системный администратор в «Метрополии». Возможно, вам стоит расспросить этого человека?

— Я с ней беседовал.

— И что же? Побеседуйте снова, вам за это, кажется, деньги платят. А что касается почтового отделения — в Королеве, вы сказали? — так служащая запросто могла ошибиться. Я не могу похвастаться настолько яркой и запоминающейся внешностью, что меня безошибочно узнают даже случайно встреченные на улице люди. Наверняка, та сотрудница опознала меня… весьма приблизительно.

Судя по тому, как поморщился Роман, именно так оно и есть. В душе Дарьи стремительно поднималась волна хорошего настроения. Он ошибся! Несси тут ни при чем.

Инесса улыбнулась губами, но глаза ее не улыбались.

— И вы подозреваете меня в том, что я стала бы отсылать какие-то письма своей лучшей подруге? Я люблю Дашу и не желаю ей зла. У меня нет мотивов. Давайте выпьем чаю и забудем этот инцидент. Мне кажется, я дала исчерпывающие объяснения.

— Да, конечно, — начала Даша, но Роман перебил ее:

— Это еще не все вопросы, которые мы хотели бы выяснить.

Только не это!

— Роман, не надо, — попыталась остановить его Дарья. Куда там! Проще остановить мчащийся с горы бульдозер с отказавшими тормозами.

— Скажите, госпожа Позднякова, вы стали любовницей Николая Ларского до его свадьбы с Дашей или уже после?

Дарья никогда не видела, чтобы люди так стремительно бледнели. Инесса побелела так, что отчетливо выступила маленькая черная родинка на левой щеке, и очень яркими стали казаться накрашенные губы. Несси опустила руки, потом, словно с усилием, вновь скрестила их.

— А эту чушь вам кто сказал? — Голос ее прозвучал резко.

— Господин Квасневский, — загадочно улыбаясь, почти промурлыкал Роман, — сообщил мне много интересных сведений о вас и о Николае Ларском. И о том, что вас связывало.

Глаза Инессы забегали. Даша стояла, будто окаменев, не в силах произнести ни слова. Господи, вот он, момент истины: пусть истиной окажется то, что проще, и удобнее, и приятнее. Пусть все это будет шуткой, грандиозным розыгрышем, передачей «Скрытая камера»… только не тем, чем это начинает казаться. Не правдой.

— И… как много поведал вам Егор? — спросила Инесса прежним ровным тоном.

— Достаточно, чтобы это заинтересовало не только нас с Дашей, но и некоторые официальные инстанции.

Видимо, Березин намекал на сто десятую статью УК РФ, которую он как-то уже упоминал: доведение до самоубийства. От трех до пяти лет.

Инесса прищурилась.

— Если бы у вас были хоть какие-нибудь доказательства, вы явились бы сюда в обществе людей в форме и на машинах с мигалками. Но так как я не слышу ни милиции, ни каких-либо еще… официальных инстанций, полагаю, доказательств у вас нет. Только размышления господина Квасневского, который в любом случае не стал бы обращаться в следственные органы. Это не в его интересах. У него другие способы.

Последние слова Инесса произнесла даже с каким-то страхом.

Бросив взгляд на Романа, Даша увидела, что он нахмурился. На мгновение ей показалось, что они с Инессой говорят совсем о разном… и тут же эта мысль исчезла, потому что подруга улыбнулась и обратилась непосредственно к ней:

— Ну, ты-то не должна верить во всю эту ерунду! Подумать только, я и Ники! Это же смешно! — Несси фыркнула. — Твоему… детективу зря выдали лицензию. Вам бы писателем-фантастом быть, господин Березин!

— Может быть, и сяду писать мемуары на старости лет, — откликнулся Роман.

— И войдете в историю, как писатель с самой извращенной фантазией. Даша, не слушай его! Мы же с тобой с детства дружим.

— Да, это верно. — Дарья переводила взгляд с Инессы на Романа. Кому, кому верить? — И может быть, ты сможешь объяснить мне, почему у этого господина Квасневского такие сведения о тебе и Ники?

— А… что именно он вам сообщил? — Вопрос Несси прозвучал как-то… излишне осторожно. И вообще, она не была сейчас похожа на язвительную, но все понимающую Несси. Она была… чужая. Точно, чужая.

Даша посмотрела на Романа: он-то не счел нужным поделиться с ней подробностями расследования. Впрочем, она сама виновата, не выспросила у него все, заладила: «Нет, нет, такого не может быть!» Березин продолжал хмуриться и к чему-то прислушивался. Потом поднял голову, внимательно посмотрел в потолок. И тут Даша услышала шаги на лестнице.

— Инесса, что за шум? — раздался недовольный и такой знакомый голос.

Словно завороженная, Даша следила, как на лестнице появляются сначала мягкие домашние тапочки, потом вельветовые брюки, потом светлая футболка навыпуск… и, наконец, — озадаченное лицо Николая Ларского.