Моя любимая девочка - Марина Серова

Но в это утро, несмотря на поданные к столу его любимые котлеты, Коротков был недоволен. Это недовольство было спровоцировано тем, что жена заикнулась о покупке нового сотового телефона в подарок ей на Восьмое марта.

Коротков зарабатывал достаточно, но еще с молодых лет в структуре его личности прочно гнездился червь скупости, которую, впрочем, он выдавал за экономность и отчасти даже бравировал этим.

– Телефон совсем никуда не годится, – жаловалась супруга, подливая Виталию на тарелку соус. – Глючит постоянно! Да и вообще… Он простой, а я раскладушку хочу! В Торговом центре видела новую модель – такая прелесть! Красненький такой, как я и хотела. И стоит недорого.

Коротков шумно вздохнул, помолчал немного, а потом предложил:

– А давай его в ремонт отдадим.

– В ремонт? Да ему пять лет уже – какой ремонт! – начала заводиться супруга. – Там аккумулятор сдох – каждый день заряжать приходится! К вечеру уже разряжается, хочу позвонить, а он отключается!

– Аккумулятор поменять можно, – стоял на своем Виталий Владимирович. – В десять раз дешевле обойдется!

– И вообще, он уже весь обшарпанный! – продолжала гнуть свою линию жена.

– Корпус сменить можно, он вообще сто рублей стоит! – защищался Коротков.

– В конце концов, я попросила подарок к Восьмому марта! – не выдержала жена и перешла на крик. – Я что, раз в год подарков не заслуживаю? Тебе для меня телефона раз в пять лет жалко, да?

Тут в кухню вышел сын Коротковых и с ходу обратился к отцу:

– Пап, Мишке родители ноутбук купили. Он теперь за их компьютер не садится, не мешает… А у меня скоро день рождения.

Виталий Владимирович отвернулся в другую сторону.

– Себе-то ты новую автомагнитолу купил! – настигла его жена.

Коротков развернулся к сыну.

– И парочку дисков с новыми играми, а то мне старые уже все надоели, – продолжал отпрыск.

Терпение Виталия Владимировича лопнуло, и он закричал:

– Да… Да куплю я вам все, только отстаньте! Все и так только на вас трачу! Вам-то плевать, конечно, а я только и делаю, что работаю! Машину вон надо чинить – я почему-то у вас на ремонт денег не спрашиваю!

Он нервно забарабанил пальцами по крышке стола и нахмурился. Теперь Коротков переживал уже по поводу того, что вспомнил о предстоящем ремонте машины. Это обстоятельство окончательно испортило ему настроение, и он, не доев даже любимые котлеты, поднялся из-за стола и проследовал в прихожую. Как назло, он резко дернул куртку, и у нее оторвалась вешалка.

– Кто так вешалки пришивает! – возмутился Виталий Владимирович.

– Давай я пришью, – тут же предложила жена, но Короткова уже ничто не могло утешить. Он решительно достал из шкафа кашемировое пальто, в котором немилосердно мерз, поскольку оно было демисезонным, бросил на жену хмурый взгляд и вышел на лестницу в полной уверенности, что все вокруг его не понимают, мир – бардак и вообще в жизни нет никакого смысла.

Он подошел к лифту и нажал кнопку вызова. Но сегодня явно был не день Виталия Владимировича – лифт не работал. Длинная тирада, которой он наградил всех, начиная от местной администрации и заканчивая Усамой Бен Ладеном, разнеслась на весь подъезд, однако к починке лифта не привела. Виталий Владимирович в сердцах плюнул и стал спускаться по лестнице. Он дошел до четвертого этажа, как вдруг в пролете заметил лежащее на полу женское тело.

– Напьются с утра, как свиньи! – с ненавистью прокомментировал он увиденное. – Бомжихи эти! Домофон нужно ставить…

Собственно, вопрос о домофоне в подъезде, где проживал Коротков, поднимался давно. И многие жильцы были двумя руками за. Но находились и ярые противники, первым из которых был сам Виталий Владимирович. Его экономное сердце никак не хотело переживаний по поводу потраченных денег на пресловутый замок. В данный момент он, однако, не помнил об этом и костерил «старух-крохоборок», которые также жалели собственные средства.

Он уже хотел было пройти мимо женщины, как вдруг обратил внимание на то, что она одета достаточно хорошо и дорого и ее внешний вид никак не напоминает вид бомжей. А в следующее мгновение заметил и еще одно обстоятельство, которое заставило его тут же позабыть про домофон, – в спине женщины торчала рукоятка ножа.

– Что это? – растерянно произнес он, оттопырив нижнюю губу. Некоторое время он стоял неподвижно и молча, рассматривая тело и постепенно приходя к выводу, что это уже труп. – Ничего себе… – протянул он.

Затем, движимый в первую очередь любопытством, он потянулся к телу и попытался перевернуть женщину так, чтобы было видно ее лицо. Почему-то в голове у него пронеслась абсурдная мысль о том, что нож может выпасть, и он, несмотря на то что всегда был человеком рассудительным и, как ему казалось, прагматичным, инстинктивно ухватился за рукоятку. Хотя знал, знал Виталий Владимирович, что так делать ни в коем случае нельзя, что так делают только легкомысленные люди, которых полно вокруг. Вот только сам Виталий Владимирович к ним ни в коей мере относиться не может. И вот ведь надо же – черт попутал! Может быть, он вспомнил прочитанный в юности роман Дюма, где один из персонажей был жив до тех пор, пока у него не вытащили из тела нож, а потом сразу умер. Во всяком случае, Коротков руководствовался исключительно благими намерениями – если женщина еще жива, то нужно было не дать ей умереть.

Но он схватился за нож, и это стало роковым эпизодом для него этим утром. Откуда-то сверху послышался шум распахнувшейся двери, а затем торопливые шаги. Завершил все это отчаянный женский визг. Коротков выпустил нож из рук, обернулся и увидел соседку с четвертого этажа, Наталью Петровну, которую не далее как на прошлой неделе Коротков залил, а в ответ на ее претензии назвал истеричкой. Соседка обиделась и охарактеризовала Короткова, его жену и детей как хамов. Обещала также подать в суд и написать в газету. Коротков послал ее куда подальше и даже плюнул вслед. Такой вот он был эмоционально неуравновешенный, с одной стороны, и сухой – с другой.

В другое время данный бытовой эпизод вряд ли бы имел значение, но тут Короткова застали не в самый лучший момент его жизни. И он в считаные доли секунды вдруг понял, что, похоже, проклятие Натальи Петровны начинает сбываться. Он моментально осознал, как воспринимается ею его нахождение возле трупа с окровавленным ножом, поскольку подозрительный и почти что ненавидящий взгляд соседки об этом красноречиво заявил.

– Ты что ж делаешь-то, а? Бандитская рожа! – для затравки произнесла Наталья Петровна по-театральному тихо.

Но чувствовалось, что это только прелюдия драматического монолога, который должен достигнуть своего пика через минуту. И действительно, вслед за этой произнесенной жутким шепотом фразой последовал оглушительный крик.

– Помогите! Среди дня убивают! – завопила бабка.

А когда Коротков с тщетным намерением оправдаться попытался приблизиться к ней, она, сверкая возмущенными глазами, завопила еще пуще: