Принцип Отелло - Галина Владимировна Романова

Саня обнаглел настолько, что не хотел впускать Василису к себе в квартиру. Гнусавил что-то из-за двери, довел ее до белого каления. И через десять минут пререканий она, повернувшись к двери спиной, начала молотить по ней ногами.

– Ты что делаешь, Васька? – заныл Сигитов тут же. – Ну, что ты делаешь? Соседей перепугаешь, а они и так…

– Если не откроешь, сейчас вызову пожарных, скажу, что ты горишь! – заорала Василиса не своим голосом. – Ты что там, офонарел совершенно? Открывай давай!

В замке неуверенно заскрежетало. Дверь чуть приоткрылась, и Санька, высунув нос из квартиры, промямлил:

– Ну, здорово, Василиса Микулишна. С чем пожаловала?

– Свихнулся? – на всякий случай решила она уточнить, глядя на его помятую физиономию во все глаза. И тут же предположила: – Или ты не один? С девицей, да? Я помешала?

– Да один я. Но… Но ты помешала. Может, в другой раз зайдешь?

– Другого раза может и не быть.

Он вздохнул. Отодвинулся от входа, давая ей возможность ступить с лестничной клетки в квартиру. Потом запер за ней дверь на два имеющихся замка, что случалось крайне редко – прежде он мог вообще ее не запирать, забывал потому что. Привалился к коридорной стенке, сложил руки перед грудью и тут же с вызовом произнес:

– Ну и че?

– Да хоть че! Совсем дурак, да?

Василиса бросила сумку на пол, потому что больше положить было некуда. Тумбочка из-под зеркала куда-то подевалась. А тумбочка дорогой была, купленной Санькой в антикварном магазине. Продал он ее, что ли, за долги? Ладно, выяснению еще предстоит случиться. Стащив с себя легкий плащ, подергала им в воздухе, предлагая Сигитову принять его из ее рук. Тот продолжал стоять столбом и продолжал смотреть на нее с редкой недружелюбностью.

– Сань, что с тобой вообще? Ты не болен?

– Нет.

– Плащ тогда возьми у меня.

– Плащ? – Теперь он уже на плащ уставился, как на недруга. – Плащ можно… А ты что, надолго?

– А что, нельзя? – вспыхнула она тут же. И не стала разуваться, потопала прямо в сапожках в его комнату. – Так что происходит, Сигитов? Я понимаю…

– Нет, ты не понимаешь! – закричал он ей в спину, продолжая стоять столбом теперь уже с ее плащом в руках. – Ты ни черта не понимаешь, Василиса! Понимала бы – не приперлась бы.

– Вот для того, чтобы я к тебе больше никогда не приперлась, я и хочу понять. Вот потому-то я и здесь. И учти, визит к тебе будет стоить мне очень нудного семейного разбирательства, выяснения, почему и во имя чего я оставила семейный очаг сегодняшним вечером. Итак… Да повесь ты его уже куда-нибудь! Не будь ты таким идиотом!

Куда-то он все же плащ пристроил. Возможно, даже на вешалку, что было бы вполне логичным. Хотя мог и на пол бросить, потому что впечатления существа разумного сейчас Саня не производил.

Зашел. Сел за осиротевший стол, где раньше стоял его компьютер, зажал ладони между коленками, сдвинул плечи и обронил:

– Ну вот и все, Васька.

– Что все?

– Кончилась моя жизнь. Понятно?

– Нет. Поясни. – Она по привычке упала животом на его диван, подставила под подбородок оба кулака и требовательно уставилась на друга, помощника и брата почти. – Давай рассказывай, а то я ведь ничего не знаю.

– Я звонил. – Санька глянул на нее из-под длинной белокурой челки с болезненным укором.

– Узнала только вчера поздно вечером.

– А-а-а…

Он поверил ей сразу, потому что они никогда не врали друг другу. Ни просто так, ни из-за прикола. Не принято у них такое было. Но не удержался от уточнения:

– А почему? Вадик не сподобился рассказать?

И тут же его все-таки на эмоции пробило, Саня аж скорчился:

– Как же! Скажет он! Не пристало его жене с уголовником дружбу водить!

– Слушай, давай по порядку, – остановила Санькины выплески Василиса. – Говори, что стряслось.

– Что стряслось, что стряслось… – Он вздохнул, с сожалением поглядев на свои руки, применения которым теперь не находилось. – Взяли меня, Васька!

– Как это?

– За задницу. Буквально взяли, прикинь!