Вечный кайф - Сергей Зверев

Позавтракал я плотно. Мой принцип — всегда брать, что дают. Обеда, а то и ужина на нашей работе может не быть.

Пока я завтракал, началась ежедневная битва. Арина пыталась поднять наших чад, пятилетних близняшек Вовку и Аленку. С Вовкой договориться еще можно. Он все-таки мужчина. А Аленка начала привычно скандалить:

— Не хочу-у в садик.

— А куда же ты хочешь? — спросила Арина.

— Хочу к папке на работу-у!

— Что за новости? — удивилась Арина.

— А я тоже хочу ночью приходи-ить! Хочу-у!

Вот это да…

Как всегда по утрам, время летит быстрее, чем надо. Арина возится с детьми, одевает, кормит, а стрелки уже подползают к критической точке, за которой — опоздание на работу.

Все с грехом пополам собрались, уселись в мою видавшую виды зеленую, как «БТР», «шестерку». Я тронул машину с места.

— Насчет зарплаты у вас ничего? — больше для приличия, чем из интереса, спросил я.

— Обещали аванс за позапрошлый месяц, — вздохнула Арина. — Аж рублей двести.

— Серьезные деньги.

Моя жена — старший научный сотрудник в умирающем оборонном НИИ. В последние годы она привыкла работать не за деньги, а за идею. Это у нас семейное — высокая идейность, потому что чаевые, которые мне платят, тоже зарплатой не назовешь.

Я завез детей в детсад, забросил на работу Арину.

— Детей ты сегодня забери, — сказал я. — Неизвестно, когда приеду.

— Конечно, заберу, — вздохнула она, поцеловала меня.

Стройная, красивая, любимая. И очень терпеливая…

Начало рабочего дня. Шум-гам, смех, гогот, шуточки-прибауточки. Палата номер шесть. У Арнольда один разговор — как он вчера нажрался, что не помнит, было ли у него что-то с Таней… Или с Валькой… Нет, все-таки с Анютой…

Галицын притащил пару новых анекдотов. Димон Куравлев — младший опер, прикомандированный к нашему отделу, — что-то стонет о женской неверности — его кинула очередная его пассия, когда дело еще и до постели не дошло. Асеев смотрит на всех осуждающе.

По мою правую руку зазвонил телефон. Я поднял трубку и услышал скрипучий, как не-смазанное колесо, голос:

— Але, это кто?

— Майор Стрельцов.

— Это начальник Арнольда Крюкова?

— Да.

— Я Турусова Анна Леонидовна. Мне сказали, что начальник отдела Романов не давал разрешения убивать Ольгу. А Крюков все равно убил. Без разрешения! А это ведь превышение власти.

— Да что вы?

— Именно.

— Разберемся, — пообещал я.

— Когда?

— Вот сейчас и начнем…

Я бросил трубку и кинул Арнольду:

— Бабка Турусова звонила. Говорит, Романов не разрешал тебе убивать Ольгу.

— Ну не разрешал, — кивнул Арнольд. — Но очень хотелось.

Бабка Турусова — стукачка с еще энкавэдэшным стажем. Всю жизнь на всех стучала, требовала принять меры, вынюхивала и дотянула таким образом до семидесяти трех годков. Ее внучка Ольга — наркоманка конченая — тоже пошла по стопам предков и исправно барабанила Арнольду на своих товарищей по игле. Потом стала прикрываться оперативником перед наркоманской швалью в своих неблаговидных делишках — мол, у меня менты подвязаны, всех по кочкам размотаю. А бабка Турусова постоянно названивала Арнольду и требовала:

— Сделай что-то с Ольгой, чтобы не кололась. Уговори ее.

Пожелание благое, но, мягко говоря, нереальное. Не рожден еще оратор, который уговорит наркомана не колоться. А Ольга чем дальше, тем больше отлетала в иные реалии. Однажды она сожрала сто таблеток димедрола и едва не улетела насовсем. Потом все-таки померла, просидев из своих тридцати годков десяток на нар-котиках — еще долго протянула.

Перед этим Арнольд с Асеевым вдвоем взяли притон, где было шестнадцать отмороженных наркошей. Один из них, приятель Ольги, затаил на Арнольда злобу и, как только додумался, нашептал старухе Турусовой:

— Это Арнольд в притоне твою внучку порчеными наркотиками обкормил. Убил ее.

С того времени бабка разослала двадцать заявлений и штук тридцать жалоб в ФСБ, прокуратуру, МВД и Комитет по правам человека о зверствах старшего оперуполномоченного Арнольда Крюкова. И она все писала и писала, обивала пороги и останавливаться не собиралась. Образованная, на психичку не похожа, на груди какие-то медали — типа «За трудовую доблесть» и «За взятие Москвы», первое впечатление она производила вполне пристойное. И по такому маразму приходилось отписываться и ФСБ, и прокуратуре, и, естественно, нам.

Опять звонок:

— Вам звонит представитель матерей с Элеваторного проезда, — послышался строгий голос.

— А с вами говорит представитель оперативников с улицы Папанина, — поддакнул я.

— Поищите лучший объект для иронии. Мы, матери, возмущены тем, что наших детей травит наркотиками гражданка из шестнадцатого дома. Они к ней в очередь выстраиваются. И гибнут… Где милиция?

— Да, а где?

— Из отделения приезжали, забрали ее. И выпустили. Она говорила — за две тысячи долларов.

Что ж, такое возможно. Ментов продажных и без тормозов на территории немерено.

— Прямо на улице и торгует? — спросил я.

— Да.

— Как представитель матерей — какую-нибудь квартиру для наблюдения подыщите. Мы ее «хлопнем»…

— Убьете? — ужасается дама.

Тьфу, с этим нашим жаргоном.

— Да нет, просто арестуем, — успокоил я представительницу матерей.

— Квартиру, да? — Ее энтузиазм тает. — Мы подумаем. До свидания.

— И не затягивайте, — прошу я.

Девять против десяти, что ее больше не услышу. Таких вот общественных прокуроров, что-то от нас строго требующих, гораздо больше, чем помощников. А оперов вообще — раз-два, и обчелся. И на каждого — по дивизии барыг. За всеми не угонишься…

Не успел положить трубку, снова звонок. Мой телефон — контактный. Названивают все кому не лень.

— Приезжайте, у меня сын обкололся наркотиками и бегает за нами с топором! — слышится истошный женский визг.

— Так звоните в патруль быстрее! — не выдерживаю я.

Наркоман обкололся, обкурился, упал мордой вниз — и все звонят нам.

Очередной звонок.

— Терентий, ты? — услышал я знакомый голос.

— Нет, не я… Ты куда пропал, чудик?

— Бегал, высунув язык.

— Встречаемся?

— Да. Есть новости по главной проблеме.

— Где встреча?

— Через часик на третьей точке. Годится?