Вечный кайф - Сергей Зверев

— Ты что, полудурок, нас подкалываешь? — Шлеп — Арнольд залепил Року еще одну затрещину.

— Ну чего он? Скажите ему, — обиженно шмыгнул носом Рок, обращаясь ко мне.

— Арнольд, побереги руку… Так, думаешь, Ворона нам по ушам ездила?

— Ага, — довольно хмыкнул Рок.

Да, в логике ему не откажешь.

— Молодец, — сказал я. — Продолжай так и дальше. Агентом станешь.

Да, Ворона уже должна прийти в себя полностью. Нечего с ней сопли развозить. Надо брать ее, змею, за нежное девичье горло.

— Проедусь по городу, — сказал я, поднимаясь.

— А «винтовую» будем брать? — воскликнул Рок.

— Без меня…

* * *

Моя зеленая железная кобыла сегодня заводиться отказывалась. Машина жужжала, тряслась, и мне казалось, что она ехидно хохочет. Надо ее, заразу, тащить на ремонт. И двигатель тянет в последнее время неважно. И мотор чихает. Хорошо, когда один из доверенных лиц держит свою мастерскую и от этой мастерской ты отваживал братву.

— Ну заводись, родная, — воззвал я к ней.

На автобусе я к Вороне не поеду — целый день потерять. Туда можно на метро или на трех автобусах добираться — одинаково длинно. На машине же рукой подать. Не заведется — придется Князя с его «Фордом» брать… Хотя, если Рок дозвонится до барыги, им сегодня «винтовую» хату поднимать.

Машина все-таки завелась, и я резко рванул ее вперед. Какой же опер не любит быстрой езды?

Да, хорошо быть ментом и ездить на красный свет. Может быть, это и неприлично, но отказать себе в подобном удовольствии я не мог, так что до точки назначения добрался через пятнадцать минут.

Кнопка звонка поддалась. Из-за двери донеслось треньканье. Открывай, сова, медведь пришел… Глухо. Никого нет дома.

Я прислонил ухо к двери. В квартире ощущалось слабое биение жизни. Шорохи, скрипы. Хрущобная звукоизоляция — друг опера, естественно, если сам опер живет не в хрущобе.

Все, нет смысла больше жать на звонок, барабанить ногой по двери, кричать, молить: «Откройте». Ни к чему это.

Некрасиво это. Нетактично. Тем более когда у тебя в кармане ключ от этой квартиры.

Я повернул ключ и толкнул дверь. Ключ этот — второй экземпляр — висел еще недавно на гвоздике на праздничной красной ленточке в прихожей Вороны. На всякий случай — для хороших людей. А я человек неплохой. Можно сказать, друг этого дома. Так что ключ я присвоил без мук совести. И теперь он мне пригодился.

— Ворона, привет. Орел прилетел! — воскликнул я, проходя в комнату.

Там Вороны не было.

— Ау! — крикнул я. — Иду искать.

Я знал, что она здесь. Во всяком случае, ее единственные туфли стояли в коридоре.

Искать Ворону долго не пришлось. Она стояла на коленях на кухне. И перед ней лежал на тарелочке шприц. Из этой тарелки она всосала иглой разбавленный дистиллированной водой героин. И теперь готовилась вколоть его в вену.

— На иглу молишься? — спросил я.

Она не ответила. Щеки ее были обильно смочены слезами.

— Не могу. Не могу, — всхлипнула она.

— Что так? Боишься?

— Да! Да!

— С этого героина Робертино на кладбище угомонился?

— Да! — вдруг дико завопила она, схватила шприц и нацелила его себе в вену.

Я врезал ногой по ее руке, шприц отлетел, ударился о стену и упал в мусорное ведро. Классный бросок. Мяч в корзине.

— Сдурела? — воскликнул я.

— Не могу… Не могу… Слышишь, я должна уколоться… Я не могу…

— Сдохнешь же.

— А, все равно сдохнем. Робертино подох. И я подохну. Рано или поздно.

— Конечно, подохнешь, — согласился я. — Если так жить будешь.

Вести воспитательную беседу с наркоманом, который хочет уколоться, — занятие неблагодарное и опасное. Тут же я и получил за свою доброту:

— А как еще жить? Как?! Мент драный! Сука!

Ну что, получил за доброту. Трудно быть джентльменом и выслушивать все это… Да и зачем, спрашивается, всегда быть джентльменом? Я влепил ей легкую пощечину. Голова Вороны мотнулась, в глазах появилось осмысленное выражение.

— Пришла в себя? — спросил я. — Поговорим?

— Никогда!

— Нехорошо. Я же тебя из могилы вытащил. Ты уже там была.

— И была бы!

Я нагнулся над мусорным ведром, вытащил шприц, кинул его в папку.

— Сдохнем… Все сдохнем, — опять запричитала Ворона.

— Кто тебе порченого «геру» дал?

— Никто! Не было этого! Никто не давал!

— Смотри. — Я выкинул из кармана ладонь, на которой лежал «чек» героина. Такие штуковины постоянно ношу с собой. При общении с контингентом вещь незаменимая, хотя и таскать ее — преступление. Да что не преступление? Вся эта работа — сплошное преступление идиотских законов, которые не дают нам выметать нечисть. И то, что я сейчас делаю, — незаконно. Какой-нибудь высоколобый умник-юрист возопил бы возмущенно: позор! А я не высоколобый умник. У меня заочный юрфак московской академии за плечами — и хватит.

Она потянулась к героину, но он волшебным образом пропал с моей ладони. На лице Вороны отразилась борьба. Но я наперед знал, чем она кончится. Нет ничего на свете, что перевесит для наркомана, у которого начинается ломка, хорошую дозу героина.

— Тютя этот «герыч» дрянной дал нам, — всхлипнула Ворона.

— Кто?

— Боря Утютин.

В моей памяти что-то нехотя заворочалось. Где-то слышал я эту кликуху.

— Утютин — кличка?

— Все так думают. Это фамилия!

— Адрес?

— Я его по пейджеру нахожу, — Ворона не сводила глаз с моей руки, в которой только что был героин.

— Номер.

Она задумалась. Потом отбарабанила цифры. Ты глянь, еще не все мозги героином съедены.

— Отлично, — кивнул я. — С твоей помощью мы его и возьмем.

— Что? Нет! — завопила она.

— На нет и героина нет. — Я направился к выходу.

Догнала она меня в коридоре. Упала на колени. Уцепилась за мои ноги, как регбист. И взвыла:

— Ну пожалуйста! Я сдохну. Дай.

— Сдашь Тютю?

— Нет… Да!

— Когда?

— Завтра только смогу.

— Вот спасибо. — Я кинул на пол целлофановый шарик где-то с десятой частью грамма героина. — Ты хоть понимаешь, куда катишься?

— Понимаю, понимаю, — зашептала она, сжимая пакетик. Ее больше ничего не интересовало. Она говорила механически.