Тринадцать лет тишины - Нина Лорен

Ума не приложу, сколько времени понадобится, чтобы доплестись до моста, – да и наплевать, хоть вся ночь. Идет дождь – но, опять же, когда в этом городе не шел гребаный дождь? – и я, дрожа, закрываю подбородок отворотами воротника куртки.

Умереть мне было суждено еще давно, но мой похититель по какой‑то неведомой причине не довел дело до логического конца, и в этой загадке мне уже никогда не разобраться. Пришло время самостоятельно завершить начатое. Бредя по пустынному шоссе, я достаю мобильник и включаю его. Всего одна «палочка» заряда. Надо бы позвонить Шону и сказать, как я сожалею обо всей этой белиберде. Скорее всего, на звонок он не ответит, да я и сама не вижу, с чего бы. Вот только позже, узнав новости, он снова почувствует себя виноватым.

Хотя, если меня не станет, возможно, у Шона гора свалится с плеч. Ему больше не придется думать обо мне, волноваться из-за меня или терзать себя проблемами, разобраться с которыми он не в силах. Буду только рада оказать ему услугу, ведь я все‑таки многим ему обязана.

Я прячу мобильник и продолжаю свой путь. Дождь понемногу пропитывает одежду, и та, тяжелая и холодная, липнет к коже, высасывая жизненную энергию. Ботинки превратились в кандалы, и с каждым шагом они делаются все тяжелее.

Мобильник в моем кармане взрывается звонком, заставляя меня подскочить от неожиданности. Сердце сразу оживает и с бешеной энергией принимается биться о хрупкие прутья своей клетки. Я так сильно хочу, чтобы это оказался Шон, что при виде незнакомого номера на дисплее чуть не швыряю телефон в лужу. Звонок переведен на голосовую почту, и я с облегчением вздыхаю, но мобильник тут же принимается верещать снова.

Боже, да что им от меня нужно?

Я подношу телефон к уху, намереваясь объявить любому, кто бы ни оказался на линии: просто забейте и забудьте, все уже кончено, пожалуйста, не звоните сюда больше.

Но на другом конце едва звучит сдавленный, приглушенный женский голос:

– Лэйни?

– Кто это? – морщусь я. Голос знаком, но я не могу разобрать его принадлежность сквозь помехи и шелест дождя.

– Лэйни… – раздается вздох. – Слава небесам, я до тебя дозвонилась! Это Жаклин.

– Привет, – на автомате говорю я. – Вообще‑то, сейчас не самое подходящее время…

– Мне известно, что случилось. И рада, что тебя отпустили.

Я молчу, моргая от бьющего по лицу дождя.

– Я знаю, тебе сейчас негде остановиться, и поэтому подберу тебя.

– Пожалуй, вам не стоит… – осторожно говорю я. Не может же Жаклин не знать, почему меня арестовали. Что меня всерьез подозревают в похищении ее дочери.

– Мы остановились в нашем летнем домике, чтобы скрыться от репортеров. Туда я тебя и отвезу, только скажи, где ты сейчас.

Я качаю головой и лишь чуть погодя вспоминаю, что ей этого не видно.

– Нет.

– Не сбрасывай!

Меня настораживают тревога и спешка в ее голосе, они слышны даже сквозь дождь и помехи на линии.

– На самом деле вам это не нужно, – задыхаясь, возражаю я. Не могу заставить себя сказать Жаклин правду.

– Нет, нам нужно. Мне нужно. Я хочу, чтобы ты приехала сюда, и поскорее. Пожалуйста… – Вздох. – Дело в Оливии.

Я так резко останавливаюсь, что чуть не спотыкаюсь о свои же промокшие подогнутые брючины.

– А что с ней?

– Я должна кое-что тебе рассказать.

– Тогда скажите прямо сейчас.

– По телефону нежелательно.

– Вы… вы звонили Шону? Я хотела сказать, детективу Ортису.

Трудно произносить его имя. Слоги застревают в горле.

– Мы пытаемся с ним связаться. В участке заявили, что он недоступен, личный телефон не отвечает. Не знаю, что делать… – Похоже, Жаклин вот-вот расплачется. – Ты можешь просто сказать мне, где находишься? Пожалуйста!

Сквозь шум дождя я слышу ее прерывистое дыхание. Пока не передумала, сообщаю, где меня найти, и вешаю трубку.

* * *

Машина съезжает к обочине, мигая тормозными огнями. Это белый «бумер» Жаклин; подбежав, я останавливаюсь в сомнении при виде мужского силуэта за рулем.

Том Шоу опускает окно.

– Садись. Давай быстрее.

– А где Жаклин?

Его взгляд мрачнеет.

– Она недостаточно хорошо себя чувствует, чтобы вести машину. Прошу, залезай, пока ты еще не умерла, подхватив воспаление легких под этим ливнем.

А что, отличный выход! С неохотой я открываю пассажирскую дверцу и забираюсь внутрь. Мутная дождевая вода, капающая с моей куртки, лужицей собирается на сиденье.

– Вот и хорошо. С твоей стороны было бы невежливо отказаться от приглашения, ведь это я внес за тебя залог.

Я теряю дар речи от изумления, а он жмет на газ и под плотной завесой дождя возвращается на шоссе.

От границы города до летней резиденции семейства Шоу ехать не больше часа. Деревья по сторонам шоссе все выше, а оно само – все пустыннее. Том Шоу молчит, и так даже лучше: я понятия не имею, как с ним общаться. Не знаю даже, с чего начать.

– Жаклин уверена, что ты ни при чем, – говорит он, съезжая с шоссе на узкую улицу, потом мы поворачиваем раз и другой. Выписываем странные зигзаги в лесной чаще. То тут, то там за деревьями мелькают роскошные дома. В это время года они стоят пустые и темные.

«А ты сам как думаешь?» – хочется спросить мне.

– Вся эта история тяжело на ней сказалась, – сообщает Том Шоу, развивая тему. – Если Жаклин начинает терять голову, не мне ее винить.

Вот он уже и ответил.

– А сами вы и правда считаете, что я на такое способна?

Он лишь пожимает плечами, и это дико меня бесит.

Последний отрезок нашего пути самый длинный, это засыпанная гравием грунтовая дорога, которая плавно виляет между деревьями. В конце ее из хвойных зарослей выплывает дом – одна из современных построек с полностью стеклянным фасадом. Внутри горит единственная лампа, тусклой звездочкой мерцающая сквозь ветви.

– Знаешь, этот дом я построил для Оливии, – признается Том, и его голос дрожит, когда он произносит ее имя. – Вскоре после того, как мы ее удочерили. Я подумывал о доме у озера, но Джеки была против: вбила себе в голову, будто Оливия может утонуть. – Он качает головой, горько улыбаясь. – Смех, да и только…

Я потрясенно молчу.

– Все ради нее, только чтобы у нее было все самое лучшее. Ты хоть знаешь, каково это – любить кого‑то? Любить по-настоящему, а не только на словах?

Мы вылезаем из машины, и Том направляется к дому, не