Фатальный абонент - Гера Фотич

— Вво-откни-и-и, — произнесла она с придыханием. Положила мне ладонь на грудь. Всосала, прикусила свою нижнюю губу, хитро сощурила глаза, — о-о-очень хочется! Давно никто этого не делал…

Я пропустил намек мимо ушей. Казалось, от нее шмонило Хорьком, и мне не хотелось пачкаться. Молча вставил вилку в розетку.

— О! «Городок» Стоянова, — обрадовалась она, когда на экране засветилось изображение. Зазвучала знакомая песня.

— Сейчас кончится, — с сожалением отозвался я. Мне тоже нравилась эта передача.

— С-с-стоянов… не кончится, — снова улыбнулась она со значением, — если позволите!

Я усмехнулся прозвучавшей вульгарности. Решил подыграть:

— А Олейников?

— Олейников… Олейникова ты увидишь, когда Стас выйдет!

Мы оба рассмеялись. Юлька мне нравилась. Я забыл о ее сожителе. Прижал к себе. Ощутил жар. Несмотря на объем, тело было упругое и подвижное…

Ночью мне снова снился отец. Я бежал на зов и никого не находил. Река пропадала, а я оказывался в кузове машины вместе с охотниками. Стреляли по бегущему впереди мужчине. Все считали его дичью, и только я видел, что это мой отец. Он кричал на бегу, размахивал пачкой папирос. Но я не мог расслышать слов из-за канонады выстрелов. Хотелось поторопить водителя, чтобы приблизиться. Того же самого желали охотники. Их ружья были заряжены. Неожиданно отец превратился в бабу Зину. Неслась в зимних сапогах, неловко прыгая через кочки. Одной рукой поддергивала спереди подол. Другой размахивала «беломором». На пачке надпись: «Курение убивает»…

Проснулся рано. Юлька продолжала спать. В голове уже созрел план. Пока подбривался, мысленно прошёл по всем его пунктам.

Одежда уже высохла. Надел не гладя — всё равно переодеваться. Достал коробку, выложил четверть денег на подушку. Остальное переложил в пакет. Около дома тормознул таксиста и поехал на стоянку, где в последний раз припарковал свой мерседес.

…Скучно, братцы, ой как скучно ехать за рулём хорошенькой иномарки. Даже садиться в нее скучно: только подходишь, а она тут же: пик-пик! Двери открыты! Садишься внутрь, сиденье принимает максимально удобную форму для твоего тела. Как в кресле. Руль выдвигается из колонки прямо в руки. Чуть приподнимается — чтобы хорошо видеть приборную панель.

Нажимаешь на старт, и под капотом раздается едва слышимый шелест. Через десять секунд пропадает совсем. Приемник уже настроен на «Эльдорадио». Транспорт готов. Вперед, мой мустанг! Это был Западный скоростной диаметр. Я мчался вдоль позвоночника большого дикого зверя, надо мной сходились его ребра с фонарями на концах! Машина чуть вздрагивала на межпозвоночных дисках. Казалось, что огромная грудная клетка расширяется передо мной, заманивает внутрь утробы. Как переход в новую реальность. Так оно и было. Свобода! Свобода!

Мимо, обгоняя, пронёсся мотоциклист. Девушка сзади выглядела маленьким рюкзачком. Лямочки тонких рук, охватили сидящего впереди зашитого в латы наездника. Куда летят??

До банка было недалеко. Предъявив охране паспорт, и получив ключ, вместе с сопровождающим спустился вниз в депозитарий. Переложил деньги в сейф. Сунул в карман пятьдесят тысяч и ещё столько же чтобы переодеться. Я привык встречать новое состояние души в сменной одежде.

Магазин был недалеко — пиджак с отливом, и в Сочи!

Но пока — светлый костюм, рубашка и галстук. Красные замшевые мокасины с черным кантом. Не помню, где видел, но я от них в восторге. Обзавелся новым телефоном с симкой. Поехал к намеченной цели.

Чтобы не ошибиться, установил в навигаторе адрес. И правильно сделал. Так бы пришлось плутать. Улицы втекали в Заневскую площадь, как пальцы в ладонь! Смешно! Сталинские дома все заковыристые. Похожие на куски поломанного ребуса. То в виде угла. То буквой «П» или «Н».

На двери — домофон. Как-то нехорошо в него кричать, что я, мол, от героя-сына из Чечни. Нажал трехзначный номер наобум. Сказал, что принес почту. Пропустили. Следующая оборудована кодовым замком — проще простого! Кто-нибудь обязательно нацарапает номер на стене. Так и есть. Второй этаж. Вот она, квартира!

Я остановился. Сомнения. Что я делаю? Зачем? Вспомнил бабусю на скамейке с «беломором»… Баба Наташа дремлет на стуле, ладошка безвольно свесилась — сахарок выпал…

Наиболее подходяще — фронтовой друг. По возрасту — скорее начальник. Хотя командир должен за него отвечать… Лучше знакомый. Земляк…

Дверь обшарпанная. Рейки набиты на металл. В центре глазок. Неожиданно в него проник изнутри свет, а затем потух. На меня смотрели! Медлить нельзя. Я нажал на звонок. За дверью послышался шорох, а затем удаляющиеся шаги. Странно. Кого-то ждали? Наверно, Сергея.

Через некоторое время шарканье приблизилось, и старческий голос спросил:

— Кто там?

— Это я, баба Зина, — произнес как можно четче по-военному, — по поводу вашего внука Сергея!

Удача! Попал куда хотел, значит, все задуманное сбудется, раз пошло по накатанной.

Внутри небольшое замешательство. Суета. Было слышно, как кто-то переговаривается, но слов не разобрать. Через некоторое время дверь открылась.

На пороге стояла недавняя знакомая. Старческое лицо в очках с толстыми линзами насупилось, смотрит недоверчиво. Казалось, что она стала выше ростом. Не такая горбатая, как виделась у отделения полиции.

Точно как молодая бабка Наташа! Темное платье. Короткие рукава открывали толстые руки. Красная отвисшая кожа на предплечьях покрыта прыщиками. Ноги в шлепанцах. Странно, что не в зимних сапогах — я улыбнулся.

— Мама, кто это? Я домофона не слышала, — женская головка из-за угла выглянула в прихожую. Загорелое лицо, спутанные черные волосы чуть провисли — завиты мелким бесом.

— Из милиции пришли, — недовольно пробубнила старуха, отходя, — по поводу Сергея.

— Како..? — женщина не договорила. Выпрямилась, появилась вся. Прическа встала на место. В руках детский слюнявчик. Качнувшись, оперлась рукой на стену. Неуверенно подошла. — Какого Сергея?

— Сына твово, — бабка виновато опустила глаза. Накрыла лицо ладонями. Всхлипнула, — внучка мово…

«С Лизой определились» — подумал я.

— Нашли? — вскинулась женщина. Прижала слюнявчик к груди. С надеждой посмотрела на меня. — Вы его нашли? Он живой?

Я молчал, с удивлением смотрел на нее. Сколько же ей лет: тридцать, сорок пять? Лицо вовсе не загорелое, а потемневшее. Болезненно увядшее. Похожа на Горгону. Если приделать небольшой горб, вполне бы могла играть на сцене бабу-ягу без грима. В то же время, легкое серое платье с небольшим декольте открывало сметанную белизну шеи, едва заметные округлости трогательных ключиц. Узкая талия и мальчишечьи бедра. Мраморные руки в синих прожилках вен прижаты к упругой груди. Кисти рук тоже странно загорелые и сморщенные — точно завялены, подкопчены. Подол платья вздернулся — видны округлые колени стройных ног.