Застенчивый убийца - Лейф Г. В. Перссон

Утром понедельника бодрая Матильда вошла в его кабинет еще до того, как он успел позавтракать.

– Этот Йозеф Саймон, – сказала она, – которого шеф просил меня погуглить.

– Да, – сказал Юханссон. – Что там относительно его? «Погуглить – это ж надо так выразиться».

– У него была жена, мать Жасмин, значит. Ее звали Мариам Эрмеган. Она также приехала из Ирана. Они развелись в 1986-м, через год после того, как Жасмин убили.

– Я в курсе, – сказал Юханссон. – И что там с ней?

– Я погуглила и ее тоже. В выходные не нашла занятия лучше.

– Рассказывай, – велел Юханссон.

Через несколько лет после смерти дочери Мариам Эрмеган приняла ислам. Она написала несколько статей в шведские газеты, оправдывая взгляд на женщин в своей новой религии. Противопоставляла его либеральному, западному отношению к представительницам слабого пола с его потребительской позицией в эмоциональном и сексуальном плане и освобождением женщины от мужа и семьи. Утверждала, что здесь и речи нет о равноправии полов, просто в результате женщины становятся более легкой добычей западных мужчин. Всех представителей сильного пола вообще независимо от веры и морали, истории и степени родства. И в своем творчестве она снова и снова использовала судьбу дочери в качестве примера того, что подобное никогда не могло бы случиться с девочкой на ее старой родине, в Иране.

Осенью 1995 года, через десять лет после смерти Жасмин, она приняла участие в полемической программе на телевидении, где обсуждалась судьба женщин в исламе, их угнетение, обычай носить хиджаб, женское обрезание, убийства чести и все иное между небом и землей, что возможно или даже точно не имело никакого отношения к делу. Мариам устроила скандал уже в прямом эфире, а как только камеры выключили, вцепилась в волосы христианке, которая вела передачу. Естественно, на следующий день в газетах это преподнесли как сенсацию.

– Она словно обезумела, запросто могла убить меня, – поведала «шокированная» телеведущая репортеру «Экспрессен».

Месяц спустя Мариам оставила свою новую родину и вернулась в Иран. Еще через полгода газета «Дагенс нюхетер» отправила своих журналиста и фотографа сделать репортаж о ее новой жизни. Но им не удалось связаться с ней, казалось, она бесследно исчезла, именно об этом и шла речь в статье. Пряталась ли она по доброй воле, или непримиримый тоталитарный режим просто-напросто устранил ее?

Ни шведское министерство иностранных дел, ни посольство в Иране не смогли пролить свет на это дело. Так как она отказалась от шведского гражданства, прежде чем покинула Швецию, во внешнеполитическом ведомстве в Стокгольме только покачали головой. Мариам Эрмеган стала для них «закрытой темой, поскольку находилась вне шведской юрисдикции», а шведский посол в Тегеране вообще не стал комментировать вопросы, полученные о ней. Вполне естественно, ведь Мариам Эрмеган «в силу своего гражданства являлась внутренним делом Ирана и иранских властей».

– По-твоему, они убили ее? – спросила Матильда. – Все эти аятоллы?

– Я не знаю, – ответил Юханссон. – Хотя какая в принципе разница? Ведь жизнь Мариам, по сути, закончилась утром 22 июня 1985 года, когда полиция Сольны позвонила в ее дверь и сообщила, что они нашли ее дочь. Мертвую и, скорее всего, убитую. От остальных деталей ее избавили. Однако вечерние газеты оказались не столь деликатными.

– Ты не знаешь, – повторила за ним Матильда. – Как это? Ее судьба просто не волнует тебя, не так ли?

– Нет, – возразил Юханссон. – Волнует дальше некуда. Но прежде всего меня интересует то, что произошло раньше. А вообще Мариам Эрмеган имеет право на обычную человеческую жизнь.

«И на то, чтобы с ней не случилось ничего такого, чего она и в мыслях не пожелала бы никому другому», – подумал он. Такого, от чего ему и его коллегам требовалось ее защищать. Или, по крайней мере, обеспечить для нее правосудие.

– Я понимаю, куда ты клонишь, – сказала Матильда. – Ей и так досталось через край. Я смогла бы убить этого дьявола, когда думаю об этом.

– Один вопрос, из любопытства. С тобой случайно не происходило ничего похожего, пока ты росла?

– Подобное происходит со всеми девочками, – призналась Матильда, явно удивленная его вопросом. – Ну, возможно, не со всеми, но с большинством. И со всеми вроде меня, во всяком случае.

– Рассказывай, – буркнул Юханссон.

– Много лет назад, будучи еще совсем наивной девчонкой, я оказалась на празднике с друзьями. И тогда парень, ходивший в один класс со мной, друг фактически, хотя между нами никогда ничего не было, просто свихнулся, затащил меня в какую-то комнату и поимел в рот. Пригрозил убить, если я ему не уступлю.