С надеждой на смерть - Кара Хантер

– Вы хотите, чтобы я разобрался, сэр?

– Спасибо, Картер.

Мы смотрим, как он уходит, после чего Гоу поворачивается ко мне:

– И что теперь?

Я пожимаю плечами:

– Адвокат прав: нет причин, мешающих выпустить Роуэн на свободу. Я уверен, что Королевская прокурорская служба займет именно такую позицию.

Лицо профайлера темнеет.

– Я знаю, Брайан, меня это беспокоит не меньше тебя, – говорю я. – Но есть ли у нас веская причина держать ее за решеткой? Обвинительный приговор в убийстве утратил силу, и она только что рассказала историю, которая совпадает с тем, что мы теперь знаем.

– До известной степени. Но есть и пробелы, огромные пробелы…

– Согласен, но что я могу сделать? После смерти Дэвида Зайдлера никто не может оспорить ее слова. История самой Роуэн – единственное, что у нас есть. Я не могу предъявить ей никаких обвинений. В отличие от ее чертова папаши, которого почти наверняка посадят за непреднамеренное убийство, если не за убийство умышленное.

Брайан вздыхает. Наверное, для него это верх эмоций, какие я за ним когда-либо замечал, а я знаю его более пяти лет.

– Официальный отчет нужен?

Я киваю:

– Да. Мне нужно поговорить с Королевской прокурорской службой, но я подозреваю, что они просто скажут нам закрыть это дело. И я уверен, что суперинтендант Харрисон с ними согласится.

* * *

10 июля 2018 года

Ноа Зайдлер

Абонентский ящик 5653, Нью-Йорк 11201

Меня не волнует, что ты говоришь. То, что тебе не разрешают встречаться с посетителями. Я приеду, нравится тебе это или нет. Я приеду.

Знаешь почему? Сегодня я получил кое-что от наших юристов. Письмо отца мне. Он оставил его у них, когда ему впервые поставили диагноз. Велел не отдавать сразу и дать мне время разобраться со всем дерьмом после его смерти. Он также не хотел расстраивать маму, поэтому я не должен был ей ничего говорить, но он считал, что мне необходимо знать правду и что он единственный, кто может сообщить ее мне, потому что мама так и не узнала, что произошло на самом деле. Но я имел право услышать правду, а он не хотел, чтобы я хоть в чем-то обвинил маму, потому что все, что она делала, все, что они для меня делали, – это любили меня. И если я и хочу кого-то обвинить, то только человека, который это заслужил.

Тебя.

Ты лгала мне. Даже не пытайся это отрицать, потому что я знаю. Я знаю правду. Не всю, не все детали, но достаточно. Достаточно грязи и вони.

Я знаю. Слышишь? Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА.

* * *

Адам Фаули

29 октября

08:35

– Вот так вот. Я не слишком этому рад и сомневаюсь, что рад кто-то из вас, но порой эта работа бывает не просто черно-белой.

Кругом серый понедельник. Как здесь, внутри, так и снаружи, где низкая дождевая туча порождает противную мелкую морось. Некоторым городам, бывает, дождь даже к лицу; поверьте мне, Оксфорд не из их числа.

– И все равно я не могу взять в толк, почему она ничего не сказала об этом много лет назад, – говорит Эв.

– Какая гребаная трата времени все это дерьмовое дело, – бормочет Куинн.

– Да, – говорит Эв, поворачиваясь к нему, – но в первую очередь для нее самой. Все эти годы за решеткой… ни за что?

– Она утверждает, – говорю я, – будто не хотела, чтобы ребенка забирали у приемных родителей.

Бакстер морщится:

– Даже если вы купитесь на эти сказки, лично мне она не кажется альтруисткой, скорее наоборот. Она ведь могла что-то сказать, когда ребенок подрос? По закону он стал совершеннолетним в восемнадцать, то есть более двух лет назад.

– Знаю. Опять же, не пойми что. Но что еще мы можем сделать? Ее история совпадает с историей Рене Зайдлер, и она знала о них то, чего никак не могла узнать иным способом, включая то, как Рене выглядела в то время…

– И мы абсолютно уверены, что она не общалась с Ноа? – уточняет Куинн. – Потому что это сделало бы чертову картину более осмысленной для меня…

– Детектив-констебль Картер проверил. Когда мы были в Хитсайде.

Ответ не рассчитан на то, чтобы успокоить Куинна. Он поворачивается к Картеру:

– И что там сказали? Что именно?

Картер слегка вздрагивает.

– Только то, что сказал босс… Насколько им известно, Роуэн не получает писем от людей, которых она знает, лишь от жалких неудачников, которым нечем заняться…

– Они вспомнили что-нибудь из Штатов?

Картер качает головой:

– Я спрашивал, но почтой там занимаются сразу несколько человек, поэтому непонятно, что у кого спрашивать. Однако она сказала, что никто ничего не упоминал.

– «Она» – это кто?

Он смотрит в свой блокнот:

– Тюремный надзиратель Андреа Салливан. – Он поднимает глаза: – Она пыталась помочь, но почти ничего не могла сделать. На тюремных письмах необязательно указывать на конверте адрес отправителя, и в любом случае они не все их читают.

Куинн хмурится:

– А как насчет исходящей почты?

– Та же история. – Картер пожимает плечами. – Насколько кто-либо мог вспомнить, нет…

– Вы просили их обыскать камеру Роуэн?

Картер моргает и смотрит на меня:

– Э-э-э…

Мне пора вмешаться.

– Не уверен, что в этом есть смысл, сержант. Если Ноа и написал Роуэн, вряд ли она сохранила это письмо… Это было бы слишком веской уликой.

Куинн хмурится еще больше:

– Но…

– Что касается меня, то я убежден: мы сделали всё, что в человеческих силах, чтобы установить, было ли такое письмо, – и ничего не нашли. Боюсь, мы вряд ли можем сделать что-то еще, пытаясь доказать обратное.

Молчание.

– И что дальше? – спрашивает Бакстер.

– Роуэн выйдет на свободу. Судя по всему, она может покинуть Хитсайд уже в конце этой недели.

Эв морщится:

– И оттуда отправится прямиком на телевидение.

Но Бакстер качает головой:

– Нет. Не прямиком. Она явно потребует огромный гонорар.

Куинн пытливо смотрит на него:

– Откуда ты знаешь, что она уже этого не сделала? У нее там армия гребаных адвокатов.

Обмен репликами становится язвительным и, самое главное, совершенно бессмысленным: на что бы Роуэн ни решилась – какую бы грязь ни собралась всколыхнуть, – никто из нас ничего не сможет с этим поделать.

– Давайте сосредоточимся на нашей работе, хорошо? Следующей будет попытка закрыть дело Ричарда Суонна. У Королевской прокурорской службы еще есть некоторые вопросы. Им там нужно принять решение относительно формулировки обвинения. Знал он или не знал? Мы еще раз попытаемся получить какие-то ответы,