Опасная охота - Валерий Еремеев

Внизу меня поджидает Павел. По его напряженному лицу, как в книге ясно читается беспокойство. Тут же при свете фонаря замечаю еще двух «болельщиков» — сзади уазика с большими буквами на боку «Милиция» пристроился и наш бусик «Мазда Е 2200», возле которого грызет от волнения ногти Вано. Водительская дверка открывается и улыбающаяся репа Коли Логинова, широкая как ворота в Лефортово, приветствует меня.

Я, с незапамятных времен успевший выучить характер Царегорцева, знаю, что теперь, когда все позади он опять начнет гундеть, о том как нехорошо я поступил, не послушавшись его и ввязавшись в это дело, несмотря на все его предупреждения.

Дабы избежать повторного сеанса полоскания мозгов, спешу его успокоить.

— Ну вот и все босс. Убийства, трупы, погони и похищения на повестке дня уже не стоят. Теперь мы со спокойной совестью можем приступить к слежке за неверными супругами, поискам исчезнувших должников и многоженцев.

— Хотелось бы тебе верить. У меня вся эта история в печенках сидит. Говорил же я тебе…

— Стоп, стоп. Теперь, когда все закончилось, предлагаю это все отметить. Я угощаю. Хочешь, махнем в ресторан «Валюша», правда, в такое время там может не оказаться мест, но мы что-нибудь придумаем. У меня там есть швейцар знакомый. А потом можно и сауну организовать, а?

— С каких пор ты стал таким богатым?

— Как с каких пор? — Я показываю ему деньги данные мне помощником Мультяна Остапом. — Вот почти восемь тысяч зеленых. Господин Мультян честно заплатил мне за информацию. Правда, он рассчитывал очень скоро изъять у меня их, но не довелось. И еще один немаловажный факт, эти деньги мы совсем не обязаны вносить в налоговую декларацию. Представляешь, как нам повезло?

— Так ты, значит, нечестный человек, Лысков? Кинул несчастного предпринимателя. Он тебе заплатил, а ты на кичман его запроторил. И не стыдно тебе Лысков?

— Мне стыдно, и только мысль о том, что этот несчастный предприниматель, с которым я поступил столь бессовестным образом, хотел меня убить, не позволяет мне сгореть со стыда. К тому же, за мою разбитую голову, кто заплатит? Да я, если хочешь знать, из-за этого могу стать временно нетрудоспособнен. Что я буду тогда делать? Кто вместо меня мою огромную семью кормить будет? Пушкин?

— Ты учти, многодетный кормилец, что на эту капусту менты могут запросто наложить лапы, — ворчит Павел. — Скажут, что это вещественное доказательство и баста! Да и по закону эти деньги полагается сдать.

— Фигу с маслом они от меня получат. И вообще, кто сказал, что у меня есть деньги? Этот Мультян со своим неандертальцем? Мало ли что они говорят? Я ничего такого не помню. Даже если и были какие-то бабки, то я их потерял, наверное. У меня же серьезная трамва. Я вот тут помню, а тут не помню. Я же больной на голову!

— Что больной — это точно. Ладно, пошли раз такое дело. Только не в «Валюшу», хватит с меня всего этого. Лучше купим все и в конторе посидим.

— Как скажешь, босс.

— А что это ты там говорил про временную нетрудоспособность? — спрашивает Царегорцев, садясь в бусик. — Ты это брось. В понедельник, в девять, чтобы как штык был в офисе.

Когда веселье в полном разгаре и Альварес уже два раза порывался накормить офисных аквариумных рыбок толстонарезанными кусками московской колбасы, появляется Саша Жулин.

— О, явление Христа народу, — комментирую я его приход. — А я думал, что ты давно уже дрыхнешь. Уж полночь на дворе.

— С вами ляжешь. Оформлял дело. Перед Барышевем отчитывался. Он тоже, только десять минут как домой укатил.

— Садись Саша, — приглашает его к столу Цырегорцев, который тоже находиться в одном шаге от состояния полной невесомости. — Не слушай этого невоспитанного типа. Отметим окончание дела. Скажи, ты уже дырку на мундире для ордена просверлил?

— Какой орден! Слышали бы вы, какую головомойку мне устроили. Драли, как кота в мешке. Полгода в баню теперь можно не ходить! И все, Лысый, по твоей милости.

— И что же опять у вас случилось? — не может не вставить своих пять копеек Альварес. — Все-то у вас у ментов не слава богу: как не хер длинный, так рубашка короткая.

— Ты бы лучше молчал, террорист-недоучка, из-за тебя мне тоже досталось.

Царегорцев, который когда выпьет становится чрезвычайно добрым, что готов полюбить весь мир до безумия, усаживает Жулина и наливает ему пол стакана водки.

— Я и сам думал, — объясняет Саша, закусывая намазанным паштетом бутербродом, — что под это дело мне по звезде добавят, но видно не судьба. Теперь хорошо, если только выговор объявят, а то и вовсе могут в должности понизить. Сначала мне досталось из-за вашей взрывающейся кассеты, дескать, нашел кому доверить, но главным образом все-таки потому, что я тебе позволил этот разговор с Сорокой наедине. То есть, если бы я как следует выполнял свои обязанности, мы бы в два счета его повязали и он был бы сейчас живой и давал показания. Дорого мне теперь обойдется это твоя встреча с ним при свечах.