Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

– Разговаривайте со мной, – проговорил Ференц самым начальственным тоном, на который был способен.

– Линия ровная, – пришел столь же ровный ответ.

Прибор загудел громче, и Ференц оглянулся на контрольные датчики.

– Решетка стабилизировалась. Повышаю поле до пятидесяти процентов.

Гул снова усилился. Проктор уставился на контрольный пульт, вероятно не обнаружив отклонений. Сам Ференц не только наблюдал, но и вслушивался. Никаких перебоев, никаких всплесков.

– Тридцать секунд, – сказал он. – Приготовьтесь к выходу на базовый уровень.

Они выполнили алгоритм снижения мощности, пока прибор не заработал на холостом ходу. Ференц провел постоперационную проверку и приготовился к утомительной процедуре осмотра основных узлов и вспомогательных деталей. Взяв с рабочего стола кое-какие инструменты, он уже собрался поднырнуть под корпус прибора, не потрудившись пожелать приятного дня негодяю Проктору.

Но так и не услышал, как дверь открылась и закрылась. Ференц выждал минуту, затем поднял голову. К его удивлению, Проктор, в этот момент всегда уходивший из лаборатории, сидел на стуле возле двери и наблюдал за ним.

– Что вы здесь делаете? – спросил Ференц.

Проктор не ответил.

Ференц выпрямился.

– Мы проверили прибор, – сказал Ференц. – Больше вы мне не нужны.

– Изменение протокола, – повторил Проктор.

– Хорошо. Тогда, может быть, вы расскажете о вашем новом протоколе?

– С этой минуты доступ в лабораторию ограничен. Я буду впускать вас сюда для плановых проверок и обслуживания, помогать вам и наблюдать за вами при необходимости, а затем выводить вас обратно. Если возникнут какие-то проблемы с устройством или потребуется дополнительное обслуживание, вы должны предупредить меня, и мы поступим точно так же.

– И какой же теперь код у двери? Он может понадобиться мне для срочного ремонта или зачем-нибудь еще. А если случится замыкание?

– Датчики дыма, температуры и движения уже установлены и включены. Я всегда буду присутствовать в этой комнате, пока вы находитесь здесь. Если вам потребуется доступ к прибору в любое время дня или ночи, вы позвоните мне, и через десять минут я обеспечу вам его… И буду с вами, пока вы не закончите работу.

Ференц не верил своим ушам. Он вложил в этот проект столько времени и труда, а теперь, после ряда блестящих усовершенствований и мозговых штурмов, когда неразрешимые проблемы превратились в решающие успехи, его награждают таким вот отношением?

Подобно многим высокомерным, самовлюбленным гениям, Ференц мгновенно выходил из себя, как только его переставали холить и лелеять; вот и теперь эгоизм взял верх над другими, лучшими чертами.

– Правда? И когда это вам пришла в голову блестящая идея – ввести такой протокол?

– Я всего лишь следую инструкциям, полученным от агента Пендергаста, – холодно ответил Проктор.

«Агент Пендергаст». Ференц вдруг представил себе, как все разворачивалось. Ему разрешали заниматься прибором при минимуме контроля, пока Ференц пытался восстановить его и привести в рабочее состояние. Но теперь, когда прибор действует и наступила заключительная фаза работы, обслуживание устройства, речь уже не шла о минимуме. То, что раньше казалось шелковой лентой, обернулось удавкой.

– Значит, Пендергаст не доверяет мне, вы это хотите сказать?

Проктор медленно встал.

– Агент Пендергаст подозрителен, но склонен предоставить вам кредит доверия. Я же, со своей стороны, не верю вам с тех самых пор, как подъехал к вашей хижине.

Ференц не знал, что взбесило его сильнее – пренебрежительно-подозрительное отношение или способность Пендергаста продумывать все на шаг дальше, чем он сам. Он безрассудно шагнул вперед.

– Я дал вам то, чего не даст никто другой, а теперь со мной обходятся как с рабом на галере? Можете засунуть этот прибор себе в задницу.

Проктор двинулся навстречу – он не бежал, вовсе нет, но за две секунды оказался прямо перед Ференцем и навис над ним, вторгаясь в его личное пространство. Несмотря на взрыв ярости, инстинкт самосохранения подсказал Ференцу, что лучше сохранять полную неподвижность.

– Мой работодатель сделал вам подарок – возможность заниматься чем-то из ряда вон выходящим. Чем-то поинтереснее тележки, поднимающей и обнюхивающей марсианские камни. Вы приняли этот подарок, прекрасно сознавая все последствия. И доведете работу до конца. А когда она будет завершена, не скажете о ней ни слова. Никому.

Ференц попытался ответить, но вышло лишь беззвучное шевеление губами.

– Я не просто не доверяю вам, – продолжил Проктор все тем же пугающе странным, холодным тоном. – Вы мне не нравитесь. Только шагните за черту, и вам конец. Раз, и все.

Пока Ференц переваривал его слова, Проктор оставался неподвижным, как мраморная статуя. В лаборатории повисла тишина. Примерно через полминуты Ференц слабым кивком подтвердил, что все понял. Проктор сделал шаг назад, потом еще один, пока не оказался возле двери, и уселся на стул, а Ференц вернулся к работе, полыхая от гнева и стыда.

Прошло три минуты. Проктор все так же сидел на стуле, наблюдая за работой. Ференц понял, что успел сделать не так много: неожиданная стычка вывела его из равновесия и теперь было сложно сосредоточиться. Как только он вошел в ритм проверки, послышался скрежет стула по полу, а следом – тяжелые шаги.

Сидя на корточках перед прибором, он поднял голову. Проктор передвинул стул к таинственному столу и сдернул покрывало. Под ним оказались: небольшая стопка твердых пластиковых контейнеров, весы, похожие на те, какими взвешивают алмазы или золотой песок, молоточки и другие инструменты, холщовый мешочек… и привинченное к столу устройство вроде того, на котором мать Ференца набивала свиным фаршем колбасную оболочку.

Ференц смотрел на Проктора. Тот разложил перед собой контейнеры и инструменты, затем открыл мешочек и высыпал на стол что-то сверкавшее латунью. Ференц, водивший компанию с выживальщиками, охотниками и прочими придурками в лесной глуши Западной Виргинии, догадался, что он собирается делать: перезаряжать стреляные гильзы.

Неудивительно, что этот парень оказался самокрутчиком. Зачем доверять это другому, если он может сам изготовить боеприпасы по своим убийственным стандартам. Ференц проворчал что-то себе под нос и снова нырнул под прибор, продолжив осмотр. Он старался отстраниться от происходившего в дальнем углу, но все равно слышал, как Проктор протирает латунные гильзы смоченным в масле тампоном, вычищая пороховую гарь, и вставляет новые капсюли с помощью ручного капсюлятора. Почему-то этот процесс – сама мысль о том, что Проктор занимается своим делом, вместо того чтобы наблюдать за ним, – раздражал Ференца еще сильнее. Звук раскатившихся по металлу крохотных шариков подсказал ему, что Проктор отмеряет порох на весах. Ференц представил себе, как хладнокровный садист плотно набивает порох: сто пятьдесят или даже