Тьма чернее ночи - Майкл Коннелли

– Ладно, я буду болтаться здесь, посмотрю телевизор.

– Пока.

Босх вернулся в зал суда, размышляя, что же Маккалеб так быстро раскопал. Присяжные вернулись, и судья дал Фаукксу сигнал начинать. Адвокат вежливо подождал, пока Босх займет место за столом обвинения. Потом начал:

– Итак, мисс Кроу, играть роли – ваше постоянное занятие?

– Да.

– А сегодня вы играете роль?

Лэнгуайзер сразу же выразила протест, сердито обвинив Фауккса в издевательстве над свидетелем. Босху ее реакция показалась чересчур резкой, но он понимал, что эта резкость должна дать Фаукксу понять: обвинение будет защищать свою свидетельницу зубами и когтями. Судья отклонил протест, заявив, что Фауккс не преступил рамки перекрестного допроса свидетеля, враждебного его клиенту.

– Нет, я не играю, – убедительно ответила Кроу.

Фауккс кивнул.

– В своих показаниях вы сказали, что провели в Голливуде три года.

– Да.

– Если я правильно посчитал, вы говорили о пяти оплачиваемых работах. Что-нибудь еще?

– Пока нет.

Фауккс кивнул:

– Хорошо быть оптимистом. Очень трудно прорваться, не так ли?

– Да, очень трудно.

– Но сейчас вас показывают по телевизору?

Кроу на мгновение замялась, поняв, что ей расставлена ловушка.

– Как и вас, – ответила она.

Босх едва не улыбнулся. Она дала лучший ответ из всех возможных.

– Давайте поговорим об этом... случае, который якобы произошел с вами и мистером Стори, – сказал Фауккс. – Ведь, в сущности, вы все придумали, прочитав в газетах об аресте Дэвида Стори, правильно?

– Нет, не правильно. Он пытался убить меня.

– Это вы так говорите.

Лэнгуайзер встала, чтобы выразить протест, но судья сам велел Фаукксу не высказывать подобные замечания вслух. Адвокат продолжил:

– Итак, после того, как мистер Стори будто бы придушил вас вплоть до потери сознания, у вас на шее образовались синяки?

– Да, синяки не сходили почти неделю. Мне пришлось сидеть дома. Я не могла ходить на пробы.

– И вы сфотографировали синяки, чтобы подтвердить их существование, правильно?

– Нет, я этого не сделала.

– Но вы показывали синяки агенту и друзьям, не так ли?

– Нет.

– А почему?

– Потому что не думала, что мне придется что-то доказывать. Я просто хотела, чтобы все закончилось, и не хотела, чтобы кто-либо знал.

– Значит, насчет синяков мы должны верить вам на слово, правильно?

– Да.

– Равно как мы должны просто поверить вам на слово во всем, что касается данного случая?

– Он пытался убить меня.

– Вы показали под присягой, что именно в тот момент, когда вы добрались домой в тот вечер, Дэвид Стори как раз оставлял запись на вашем автоответчике, верно?

– Да.

– И вы взяли трубку, чтобы поговорить с человеком, который, по вашим словам, пытался нас убить. Я правильно понял?

Фауккс сделал жест, будто поднимая трубку. И не опускал руку, пока она не ответила.

– Да.

– И вы сохранили эту запись, чтобы документально подтвердить его слова и то, что с вами произошло, так?

– Нет, я стерла запись. Случайно.

– Случайно. Вы хотите сказать, что не сменили кассету в автоответчике и в конце концов стерли запись?

– Да. Я не хотела, но забыла и случайно стерла ее.

– То есть вы забыли, что кто-то пытался вас убить, и стерли запись?

– Нет, я не забыла, что он пытался убить меня. И никогда не забуду.

– Поскольку записи не осталось, мы опять же должны верить вам на слово, правильно?

– Правильно.

В ее голосе прозвучал вызов. Но Босху он показался каким-то жалким. Все равно что орать "Да пошел ты!" в реактивный двигатель. Он понимал, что ее сейчас затянет в этот двигатель и разорвет на куски.

– Итак, вы показали под присягой, что вам помогают родители и что вы зарабатываете кое-какие деньги как актриса. Существуют ли иные источники дохода, о которых вы нам не рассказали?

– Ну... в общем-то нет. Деньги мне присылает и бабушка. Но не слишком часто.

– Что-нибудь еще?

– Нет.

– Мисс Кроу, а разве вы не берете иногда деньги у мужчин?

Последовал протест со стороны Лэнгуайзер, и судья подозвал юристов на консультации. Все время, пока длилось совещание, Босх наблюдал за Аннабел Кроу, изучал ее лицо. На нем еще оставался вызов, но появился и страх. Она понимала, что происходит. Босх решил, что Фауккс нащупал что-то серьезное. Что-то, что повредит ей и, следовательно, делу.

Консультации закончились, Крецлер и Лэнгуайзер вернулись на свои места за столом обвинения. Крецлер наклонился к Босху.

– Мы пропали, – прошептал он. – У него есть четыре человека, готовые подтвердить, что платили ей за секс. Почему мы об этом не знали?

Босх не ответил. Обеспечить свидетельницу поручили ему. Он подробно расспросил ее о личной жизни и проверил отпечатки пальцев по архивам. Все было чисто. Если ее никогда не ловили на проституции и она отрицала какую-либо преступную деятельность, Босх ничего не мог поделать.

Вернувшись на трибуну, Фауккс перефразировал вопрос:

– Мисс Кроу, вы когда-либо брали деньги у мужчин в обмен на секс?

– Нет. Это ложь.

– Вы знаете человека по имени Эндрю Сноу?

– Знаю.

– Если бы он показал под присягой, что платил вам за сексуальные отношения, он бы солгал?

– Да.

Фауккс назвал еще трех мужчин, и с ними повторилось то же самое: Кроу признавала, что знает их, но отрицала, что когда-либо вступала с ними в связь.

– Значит, вы брали у этих мужчин деньги, но не за секс? – спросил Фауккс.

– Да, иногда. Но это не имеет никакого отношения к тому, имели мы секс или нет.

– К чему же это имеет отношение?

– Они хотели помочь мне. Я считала их друзьями.

– Вы когда-либо занимались с ними сексом?

Аннабел Кроу опустила глаза и покачала головой.

– Вы говорите "нет", мисс Кроу?

– Я говорю, что я не занималась с ними сексом каждый раз, когда они давали мне деньги. Они не давали мне деньги каждый раз, когда мы занимались сексом. Одно не имеет никакого отношения к другому. Вы стараетесь изобразить все так, как оно не было.