Пропавшая дочь - Адам Нэвилл

Кожа покрылась мурашками, поскольку кроме нижнего белья на нем ничего не было. Верхнюю одежду с него стянули, а оставшуюся срезали, как он догадался, с помощью ножей. Действовали они быстро и непринужденно, будто проделывали такое уже раньше, своими жесткими пальцами хватали людей, как рыбу, бьющуюся на холодной плитке.

За то время, пока его несли с террасы, шок от мощного электрического разряда постепенно прошел. Хотя вся спина от ягодиц до плеч, казалось, представляла собой сплошной синяк. Если он останется в живых, в ближайшие дни его тело ждут страшные боли.

Как только он был связан, шаги удалились, и дверь закрылась.

Попытка пошевелить руками и ногами вызвала боль. Одна нога уже теряла чувствительность, настолько крепко она была привязана.

Это не было делом рук частной охраны. Это были они, «Короли». Об этом говорили черный мешок и его связанное тело. Какие-то из припаркованных машин, которые он заметил, должно быть, принадлежали им. Наверняка они ждали его дилетантских попыток проникновения. Он знал, что будет дальше. Остатками рассудка подумал о Джине. Снова увидел перед собой его окровавленные плечи, знакомое лицо, запрокидывающуюся и падающую голову.

– О боже, – прошептал он, обращаясь к самому себе и к пустому, холодному пространству, окружавшему его.

Из одной черноты в другую. Вот и все. Вот и все, что будет. Нет никакого послесмертия.

Затем он подумал о Пенни и расплакался от полного разочарования. Попытался подавить холодное и безжалостное отчаяние, которое давило ему на сердце, как мешок с сырым песком. Его дочь жива и по-прежнему живет со своей похитительницей, а он не смог спасти ее. Не смог вернуть свою плоть и кровь.

Чтобы усилить свои муки, он вспомнил насмешливые слова Олега, когда тот требовал дозу. Этот негодяй сказал что-то о том, что она никогда не узнает своего отца, что он умрет на том заборе. Но он преодолел забор и добрался до двери – лишь это был его удел и время, отведенное ему в ее присутствии. На мгновение он возник перед ней в виде грязного монстра в маске, и теперь они победили.

Он был так близко к ней. Их разделяла лишь тонкая стеклянная панель, жестокая прозрачная преграда. Он снова увидел ее маленькое испуганное лицо. Увидел, как она спешит прочь, крошечная фигурка в розовом, с растрепанными волосами, убегает от своего отца, который два года, кажущиеся теперь вечностью, шел через ад, мерзкий и абсолютный, чтобы спасти ее. Это был последний раз, когда она видела своего отца. Ему хотелось умереть, вместо того чтобы и дальше терпеть осознание всего этого.

Нечто, похожее на стон или даже на лай, вырвалось из недр его утробы и обожгло горло. Этот звук также напоминал мычание животного перед смертью на скотобойне. Но в этом чуждом его ушам звуке слышались отголоски глубочайшей скорби; той, которой не требовались слова, чтобы передать свое послание. Теперь, когда все было решено, человек и все, что он собой представлял, становился всего лишь животным, ослабленным страхом, ожидающим смерти и переживающим ужас этого откровения. Миллиарды уже поняли это. Еще нескольким миллиардам предстоит понять. Таковы были его мысли.

Нет никакой расплаты для зла. Нет справедливости для обиженных. Но в этом есть смысл. Олег заблуждался, поскольку жизнь все чаще становилась триумфальной прерогативой для недобросовестных, эгоистичных, ненасытных и кровожадных преступников. Они уже предъявили свои права на все ценное, что было в его мире, во всем мире. Их воля стала единственным значимым смыслом.