Освобождение шпиона - Данил Корецкий

— Он никогда не выйдет на свободу, — сказал Воронов.

— Я знаю. Может, так даже лучше для него самого…

Воронов еще раз посмотрел на часы. Теперь ему и в самом деле пора было идти. Хотя, если честно признаться, госпожа Коул его заинтересовала — как женщина в первую очередь. Он был бы не прочь поговорить с ней еще. О чем угодно. В какой угодно обстановке. Он сам удивился своим ощущениям.

Коул заметила его взгляд, спросила у Курляндской:

— Вы успели закончить свои дела?

— Да.

— Отлично. Это вам, Виталий Дмитриевич!

Она развернула квадратный сверток и вручила ему черную мужскую сумку, распространяющую восхитительный аромат настоящей кожи.

— Что это? — завороженно спросил Воронов, трогая матовый замок, «молнию» с крупными зубчиками, карабины плечевого ремня…

— Небольшой презент, Виталий Дмитриевич, — небрежно пояснила Маргарита. — «Труссарди», Италия. Эта вещь изменит ваш имидж…

Воронов никогда не принимал подарков от посторонних людей. Но сейчас он не смог бы отказаться.

— Откройте ее…

В сумке лежала пачка стодолларовых: купюр в банковской упаковке.

— Здесь десять тысяч, Виталий Дмитриевич.

Воронов удивленно посмотрел на Маргариту, на Курляндскую.

— Мы договаривались о четырех…

— Это не принципиально. Просто я хотела бы, чтобы вы, по возможности, как-то облегчили… очеловечили, что ли, условия жизни Мигунова. Телевизор, холодильник, свежие продукты…

Он задумался.

— Что ж… Такое практикуется… Руководство изолятора может принять подарки. Подписывается дарственная, заверяется у нотариуса, техника переходит на баланс СИЗО. Заключенный пользуется ею, пока он там, ну а потом оставляет… Только вы сами понимаете, что я не могу этого сделать для своего подследственного. Это выглядело бы очень странно…

— Конечно. Женя оформит все как надо, верно?

Она посмотрела на Курляндскую. Та с несколько запоздалой реакцией (Воронову показалось, что сумма в десять тысяч ее тоже немного ошеломила) кивнула головой:

— Конечно. Да. Я все сделаю, Виталий Дмитриевич, не беспокойтесь.

— Да мне, собственно, о чем беспокоиться… — сказал Воронов.

Он повертел в руке пачку долларов, сунул в сумку.

«Десять тысяч, — подумал он отстраненно, еще не в силах поверить. — Как с неба свалились… Словно по волшебству!»

— Ну, и вообще, — продолжила Маргарита, глядя прямо в глаза следователю. — Вы же можете облегчить условия его содержания?

Воронов замешкался, но все же кивнул. Самый трудный — первый шаг. Когда переступил черту запрета, все последующие даются легче.

— Хорошо. Я постараюсь сделать для него, что смогу… И в рамках закона, конечно, — добавил он с некоторым усилием. — Режим, белье, лояльность администрации, лишние передачи… — И строго добавил: — Если вы рассчитывали на что-то большее, должен вас разочаровать.

— Нет. Вы меня не разочаровали. Даже напротив. Я вам очень признательна за все. До свиданья.

Она снова протянула руку. Воронов пожал ее и почувствовал в ответ смелое, почти мужское пожатие. Может, даже чуть более смелое, чем требуют приличия. И этот прямой взгляд прямо в глаза…

На работу он шел пешком — по разбитым улицам, мимо обшарпанных домов, среди плохо одетых людей, большинство из которых никогда и в руках не держали десять тысяч долларов. Да и ста долларов тоже не держали. Но он не смотрел по сторонам: только под ноги, чтобы не упасть. Шел и думал, что, видимо, понравился госпоже Коул. Произвел впечатление. Думал еще о том, как вернется домой, увешанный подарками, о том, что, видимо, в ближайшие выходные поедет к заводчикам в Новоселки смотреть щенка немецкой легавой… А может, пора задуматься о собственной машине? Какая-нибудь подержанная «лада»… Или даже «хюндайчик»…

По крайней мере он сможет тогда подвозить Ульку в школу. Даже в «математичку», которая на другом конце города. Это идея, кстати… Правда, тогда придется расстаться с мыслями о щенке. Или — или. Н-да… Воронов даже расстроился немного. Но потом опять вернулся к мыслям о госпоже Коул и расстраиваться перестал. Вот смелая и красивая женщина. Замужем ли она? Кольца на пальце он не заметил. Ни на левой, ни на правой руке. Хотя, собственно, какое это имеет значение… Сам-то он женат и вполне счастлив в браке. Ведь так? Наверное, так. Или почти так. А может… А может, и совсем не так…

…И все-таки, какое смелое у нее пожатие!

К этой мысли Воронов возвращался снова и снова.

* * *

г. Заозерск. СИЗО

С утра приходили двое шнырей из хозобслуги, прибили к стене кронштейн и повесили телевизор. Плоский и черный, как антрацитовая плита, с узкой, почти невидимой рамкой. Мигунов взял пульт, уселся на шконку с ногами (это тебе не «Огненный», где целый день надо стоять, ходить или сидеть на жесткой табуретке) и следующие два упоительных часа посвятил знакомству с новой техникой.

«Ю-эс-би»-интерфейс для просмотра видео, функция «3D» (там, по идее, должны прилагаться специальные очки? Ага, свистнули, выходит…), изображение высокой четкости, раздельная подсветка матрицы… И множество других примочек, о существовании которых Мигунов в своем последнем месте обитания не знал и даже не догадывался… Круто! Старая 42-дюймовая «Тошиба», которая когда-то украшала гостиную его дома на Боровском шоссе, от которой млели гости и которой он гордился, как мальчишка, — она, при всем к ней уважении, и рядом здесь не стояла…

Несколько дней он не отрывался от экрана, даже глаза стали слезиться. Да, за восемь лет многое изменилось. Не только в начинке телевизоров. Жизнь изменилась! Москву показывают — не узнать. Другой город. Понастроили небоскребов, заполонили все иностранной рекламой, запрудили улицы дорогущими автомобилями… И улицы, вроде, не те, что раньше… В чем дело? А-а-а, просто коммерческие киоски убрали! Такая малость, кажется. Мигунов никогда не обращал на них внимания — «комки» и «комки», сигареты иногда покупал там, иногда раздражался из-за нетрезвой публики, которая толпилась рядом, соображая на чекушку-другую. А вот поди ж ты…

Жалко. Чужая стала Москва. Сами улицы при этом краше не стали. Наоборот — как-то сузились, что ли, скукожились. Пробки страшные. Показали как-то в утренней передаче: шесть утра — кольцевая стоит от Можайского до Ленинградки. Это кольцевая-то с ее пятью полосами в каждую сторону! А что тогда творится на Бульварном и Садовом?.. Не-ет, раньше такого не было, раньше с утреца, затемно, можно было проскочить аж до самого центра и даже место найти на уличной парковке… Теперь нельзя, выходит. Ну и как они там живут в таком разе? Пешком ходят? На вертолетах летают? Или «мигалками» обвешиваются кто как может?..

И одеваться стали по-другому. Молодежь, старики — все напялили кофты с капюшонами, которые во времена Мигунова называли пренебрежительно «кенгурухами». В сериалах, а то и в новостях, то и дело мелькают юнцы в каких-то галифе из джинсы. Сверху широко, ширинки в полметра торчат, а начиная с икр — в обтяжку. Жуть. А еще бабы с татуировками. Малолетки — пляшут в каких-то клубах, пузо наружу, а там — ласточки с розочками, змейки с драконами… Много парней, стриженных под «ноль», будто каждый третий сукин сын в уличной толпе — скинхед. При этом «голубых» и кавказцев тоже больше! Непонятно…