Год тумана - Мишель Ричмонд

Приезжаем в Сан-Хосе в четыре часа. Останавливаю такси и прошу водителя отвезти нас в самую лучшую гостиницу. Должно быть, у него свои представления о «самом лучшем», поскольку привозит к неприглядному мотелю в десяти минутах езды от автовокзала. Дежурный — подросток в черной рубашке — болтает с Эммой по-испански, пока я заполняю регистрационную карточку. Одной рукой держу ручку, а вторую не снимаю с плеча Эммы. Расплачиваясь за номер, понимаю, что оставила сумку и фотоаппарат в Куэпосе. Абсолютно об этом забыла. Не важно — у меня есть деньги и паспорт. А остальное пришлют.

Стоя перед дверью номера, долго вожусь с ключом, висящим на массивной цепочке. Вхожу и задергиваю занавески. В комнате пахнет сигаретным дымом. Есть крошечный телевизор, кресло и две лампы. Над кроватью висит дешевая картинка, изображающая Дикий Запад. Эмма садится на стул у окна и включает кондиционер. Усилием воли заставляю сохранять дистанцию, подавляя порыв заключить девочку в объятия и изо всех сил прижать к себе.

— Где папа?

— Сейчас ему позвоню.

Руки трясутся так, что с трудом удерживаю трубку. Вспоминаю тот вечер в ресторане «Шале» много месяцев назад, когда трубка вываливалась из моих пальцев. Тогда я медлила, прежде чем набрать номер Джейка. Знала, что должна позвонить и сказать правду. Знала и понимала — после звонка обратного пути не будет.

Теперь все перевернулось. И все-таки я медлю, хочется оттянуть этот момент. Я потеряла Эмму и нашла, она в комнате, рядом со мной. Мгновение незамутненного счастья. И очень не хочется его нарушать. За одну-единственную секунду на Ошен-Бич я разрушила жизнь Джейка; в течение долгих месяцев наблюдала за тем, как она разваливается на куски. И теперь, через несколько минут, даже секунд, все верну на свои места.

Набираю его домашний номер. Нет ответа. Звоню на мобильник. Снова ничего.

— Перезвони мне, — каждый раз говорю. — Это очень важно.

Мне стыдно за то облегчение, которое испытываю, когда Болфаур не берет трубку. Стыдно за радость при мысли о том, что время еще есть. Несколько лишних минут наедине с Эммой. Она тихо сидит в кресле и разглядывает свои ноги. На подоле пятно от кетчупа.

Кетчуп… Кетчуп… Я ведь ее не покормила. Как можно было забыть об этой первой и самой насущной потребности?

— Ты, наверное, хочешь есть?

Девочка энергично кивает.

В сумке обнаруживается сырное печенье, шоколадный батончик и банан. Выкладываю все это на маленький столик, наливаю воды в пластмассовый стаканчик.

— Потом покормлю тебя как следует. Честное слово.

Вытряхиваю содержимое бумажника на кровать и роюсь среди разноцветных купюр, квитанций и визиток, пока не нахожу телефон, который дал Ник Элиот.

— Посольство США, — говорит бесполый голос.

— Мне нужен Уиггинс.

— Минуту.

Раздается щелчок.

— Уиггинс ненадолго вышел, — сообщает автоответчик. — Оставьте сообщение, и я вам перезвоню.

— Меня зовут Эбби Мейсон, — говорю. — Ник Элиот пообещал, что объяснит вам мою ситуацию. Пожалуйста, перезвоните как можно скорее. Это срочно. Дело касается Эммы Болфаур. Я нашла ее. Мы находимся в мотеле «Вилла Гранде», в Сан-Хосе, номер двести двадцать один. Это очень срочно.

Эмма доела печенье и теперь уплетает батончик. Ест быстро, не поднимая глаз и почти не жуя. На подбородке осталось пятнышко от шоколада. Смотрю на нее, и до меня медленно доходит: девочка здесь, жива и в безопасности. Загорела, волосы посветлели, стала выше и похудела, но это Эмма. Я подхожу к ней, и когда я касаюсь ее лица, она не вздрагивает, но и не тянется ко мне — просто замирает с набитым ртом.

— Детка, с тобой все в порядке?

— Да.

Маленькая путешественница подносит руку к лицу. Сарафан приоткрывает ноги. Боже, какая худенькая.

Бережно обнимаю Эмму.

— Ты в безопасности. Мы отвезем тебя домой.

Сначала кажется, что она снова собирается заплакать, но кроха всего лишь уклоняется от объятий и спрашивает: