Тень Нерона - Роман Буревой

Когда Люс вернулся, то получил от хозяина хорошую затрещину. А Кер на другой день был бит немилосердно и в первый раз в том месяце лишен премии.

Но теперь иногда по ночам после работы Люс тайком карабкался наверх, усаживался где-нибудь на седьмой или восьмой галерее, смотрел во все глаза и слушал. Обычно беднягу не замечали, иногда кто-то бросал ему на колени жетончик на пару кредитов, но чаще проходящие пинали сидящего ногами, а иногда кто-нибудь начинал его бить или пытался сбросить вниз. Тогда Люс уходил, но следующей ночью взбирался на верхние уровни в Другом месте. И непременно – выше прежнего. Он и сам не понимал, почему карабкался на десятый уровень, если накануне его пытались сбросить с девятого.

В это утро, едва Люс явился на работу и увидел груду неведомо откуда взявшейся посуды (вчера, уходя, он все вымыл, все, до последнего треснувшего стакана), он завыл от отчаяния. Явилось безумное желание – кинуться к границе города, выскочить без скафандра и защиты наружу и умереть. Ему было безумно жаль себя, хотелось назад, под открытое небо Колесницы, на простор, невыносимо хотелось жареной маисоли. Да что маисоль, – он уже и морковку сырую готов был грызть, но только чтоб убраться отсюда, из этого вонючего кафе, от этого таза с дезраствором – навсегда. Люс уже не помнил, как мерз осенью на уборке ле карро, как ноги дубели в пластиковых башмаках, как сидел зимними короткими днями в хранилище и очищал гнилые кочаны капусты от черных листьев, как ночью пробирался в вонючий уличный туалет. Ничего этого он не помнил. Ни бараков, ни нар, ни ударов кнута Жерара, ни воплей барона Фейра, ни перекрытого доступа в галанет, ни отсутствия книг. На кой черт ему теперь книги в этой мерзкой забегаловке? Он и не читает уже почти! Так устает, что валится на кровать в черноту, где нет снов, как прежде не было их на Колеснице.

– Люс! – гаркнул хозяин. – Иди, вытри столики. Там повсюду лужи. И на полу грязь. Замой.

– Вчера вытирал. Не знаю, кто тут насвинячил! – огрызнулся Люс. – Наверняка Кер. Вот пусть он и убирает.

– Кер мыть не будет, он – официант. Ты будешь! – рявкнул хозяин. – Я тебя для этого держу.

– А пошел ты!.. – впрочем, не особенно громко огрызнулся Люс.

– Марш, кому сказано! Или вылетишь к чертям за дверь! Ну!

«Вот она, свобода, извольте кушать», – мысленно усмехнулся Люс и отправился вытирать столики.

Грязь в кафе была ужасная. К тому же в углу кто-то наблевал. Под столиками были набросаны мятые пластиковые стаканчики и тарелки. Многие посетители нарочно их ломают, чтобы нельзя было использовать по второму разу.

Сейчас посетителей почти не было. Лишь за одним почти чистым столиком сидел невысокий парень в шелковой блузе и шелковых шароварах. На Петре подобные одеяния из серебристо-серого и блекло-лилового материала были очень модными и дорогими.

В первый момент Люс подумал, что перед ним Марк. Но, приблизившись, Люс понял, что это вовсе не его старый друг с Колесницы Фаэтона. Гость выглядел куда изящнее и аристократичее. Впрочем, откуда знать мойщику посуды, как теперь выглядит патриций Марк Валерий Корвин.

– Люс? – спросил посетитель, когда парнишка принялся размазывать губкой по его столику разлитое накануне пиво.

– Ну…

– Я – Валентин Толь, – представился гость. – Из благотворительной организации. Мы помогаем бывшим рабам. Ведь ты бывший раб? – Лицо гостя озарилось мягкой доброжелательностью. Светло-голубые глаза так и лучились добротой.

– Ну. Только у меня нет кредитов. Понял? – Люс постарался ответить грубо.

– Ну что ты, уважаемый Люс! О чем речь! Мне ничего не надо. Наоборот, я пришел помочь. У тебя есть друзья во внешнем мире? Кто-то, способный тебе помочь, кому можно передать весть? Человек, обладающий силой. Например, твой отец или брат. Или друг. Ведь кто-то у тебя должен быть, не так ли?

– Может быть, и есть. – Люс продолжал возить губкой по столу, не замечая, что пачкает роскошный наряд посетителя.

– И кто это? Если не секрет.

– Не секрет, – буркнул Люс. – Это Марк Валерий Корвин.

– Патриций с Лация? – воскликнул Толь. – Он – твой брат?

– Нет, он – друг. Мы вместе… то есть неважно. Он поможет. Если его найти.

– Как долго вы с ним знакомы? Месяц? Два? – выспрашивал Толь.

– Двенадцать лет.

– Отлично. Этот человек непременно сделает все возможное.

– Я не смог с ним связаться, – признался Люс.

– Длянашей организации это не проблема. Я без труда переправлю послание твоему другу. Надо только его записать. Но это не так просто сделать. Это сложно.

– Я его ненавижу, – вдруг выкрикнул Люс и яростно шлепнул губкой по столу, будто ставил точку. – Не буду ничего писать. Чтоб ему до Ватерлоо дожить.

– Кого ненавидишь? – не понял Толь и стер брызги разовым белым платком со щеки.

– Марка. Он там на своем Лации, который как рай, а я здесь, в этой дыре. В этой мерзости. Неужели не ясно?! А?

– Это неважно, – сказал Валентин Толь очень тихо. – Вопрос в другом. Марк Валерий Корвин тебя помнит, как ты думаешь?

– Помнит, куда ж ему деться! Но сделал вид, что забыл. Мы вместе на Колеснице были рабами. Вместе убирали эту чертову ле карро. А теперь он – патриций. А я – вот… – Отчаяние, копившееся многие дни, вырвалось наружу. Люс забыл, что должен молчать о Колеснице. Да и кому должен? Зачем? А пошли вы все! – Я – здесь!

– Люс! – угрожающе прорычал хозяин за стойкой.

– Иди, Люс! – добрым голосом напутствовал Валентин Толь. – Иди, добрый мой человечек. Я приду позже. Когда ты закончишь работу. Мы поможем тебе. Мы отправим письмо твоему другу Марку.

Люс переместился к следующему столику, а посетитель поднялся и вышел. Люса охватило отчаяние. Вдруг этот парень никогда больше не появится в дешевом отвратительном кафе? Да и найдет ли он заведение, которое на карте Петры обозначено всего лишь как котел 7?

– Подождите! – Люс выскочил из кафе, но увидел, лишь как Толь садится в длинный ярко-синий мобиль.

На закрывшейся за Валентином дверце сверкала голограмма «Вавилон».