Девочка для шпиона - Фридрих Незнанский

Федулкин стоял у окна. На звук открываемой двери обернулся резко, испуганно.

Грязнов беглым взглядом засек расположение вещей: куртка и сумка — на кровати, поверх одеяла. Кровать ближе к двери, чем к окну. Славе до нее два шага, Федулкину — все пять. Не теряя напрасно времени, Слава шагнул два раза и уселся на кровати между курткой и сумкой.

Федулкин сделал неосознанное движение назад, к кровати, потом, когда понял, что опоздал, остановился среди комнаты и неприязненно спросил:

— Что это вы без стука входите?

— Да ну! — широко улыбнулся Слава. — Ты же не баба, чего тебе от меня прятаться? Ты на кого учишься, на фотографа?

Федулкин зябко повел плечами:

— С чего вы взяли?

— А вон у тебя на сумке написано «Кодак». Это же фотоаппараты?

— А может, я на журналиста учусь! — слегка заносчиво заявил Федулкин.

— Вот тогда тебе задание — раздраконь, к чертовой матери, этих… почему не топят в квартирах! Так тетка раньше срока копыта откинет… хотя у нее уже все сроки вышли, между нами говоря!

Федулкин промолчал, всем своим видом показывая, что незваный посетитель ему уже надоел.

А Слава решил, что в спектакле «Тетушка и племянник» необходимость отпала, можно начинать другой.

Небольшим усилием лицевых мышц он сбросил маску подвыпившего простачка и смотрел сейчас на Федулкина трезвым, колючим и наглым взглядом.

— Может, вы уже пойдете, Слава? Мне заниматься надо…

Грязнов обвел взглядом комнату, заметил пятна на обоях возле окна. Когда догадался об их происхождении, почувствовал по отношению к Федулкину брезгливую жалость. Нехорошо улыбаясь, спросил:

— Чем заниматься?

Тот уловил плохо скрытый скабрезный тон вопроса, вспыхнул, но сдержался или смелости не хватило дать отпор. Вздохнул, развел руками и сказал:

— Наверное, мне лучше уйти…

И шагнул к кровати.

— Стоять!

Короткий властный окрик вогнал Федулкина в столбняк.

— Я таки нашел тебя, фотограф, — тихо, с угрозой начал говорить Слава. — У тебя хороший аппарат, правда?

— Что вы хотите?

— Я хочу тебя здесь повесить и нащелкать на память фоток, пока ты будешь дергаться!

Федулкин глядел на грозного Славу неподвижным взглядом, а тело его начало медленно трястись.

— К-кто вы?

— Я Боцман. Слыхал?

Федулкин отрицательно покачал головой.

— Твое счастье, что раньше мне не попался! Я теперь не пытаю, душа устала…

— Что я вам сделал? — пролепетал Федулкин.

— На кого работаешь, сука?! — рявкнул Слава, правда уже без всякого вдохновения.

Такой откровенный страх, за которым, конечно, последует признание во всех грехах, ускорит дело. И все-таки Славе было неприятно, будто он из вредности пугает до слез ребенка. Это неприятное чувство он все же преодолел, когда вспомнил, что из-за этого волосатика умер человек.

— Я ни на кого не работаю, чесслово!..

— Тогда на кой хрен ты заснял моего боевика Гогу с бабой?

— Когда?

— Ты мне эти еврейские штучки брось — вопросом на вопрос отвечать! Трахалки в «Эдельвейсе» снимал?

— Д-да…

— Зачем? Кто поручил?

— Никто… Я… я заработать хотел…

— На ком? На блядушках?

— Там были и другие… жены начальников, извращенки…

— Хотел их за фотки на бабки доить?

— Что?.. А-а, да…

Уже немного ласковее Слава спросил:

— Ну и че, надоил?

С надеждой глядя на Славину улыбку, Федулкин ответил:

— Нет еще, не успел.

— И не успеешь, если я пленку с Гогой не получу!

— Так зачем он мне?! — всплеснул руками раскрасневшийся от переживаний Сергей.

И если раньше, имея бледно-серый цвет лица, он был похож на крысу, то теперь — на розовую суетливую обезьяну.

Слава сказал:

— Готов, как пионер? Лады, имеешь шанс выжить. Только, пока я не получу, что мне надо, моя волына на пару с пером будут все время около твоего бока. Усек?

— Да, конечно.

— Тогда пошли, покажешь.

Федулкин робко подошел поближе к кровати.

— Не надо никуда ходить, все пленки здесь!

— Не финтишь?

— Что вы? Такой компромат всегда при себе держу. Дайте я покажу…

— Ручонки убрал! — рявкнул на него Слава. — Сам возьму, говори где!..

— Откройте сумку. Там, внутри, есть карман на «молнии». Нашли?

Слава разобрался бы и без советов Федулкина, но, войдя в роль, он послушно следовал указаниям фотографа и вытащил из кармана целлофановый мешочек по меньшей мере с десятком проявленных фотопленок. Там же находились три кассеты с непроявленными.

— Давайте я помогу искать, — снова сунулся со своими услугами Федулкин.

— Кыш! — добродушно прогнал его Слава. — Найдутся добрые люди, проверят. Все тут?

— Все.

— Короче, так, сынок, аппарат я тебе оставляю, работай. Пленки, когда проверю, занесу сюда. Хочешь, сам меня жди, нет — старухе передам.

На лице Федулкина отражались мучительные сомнения, которыми терзалась душа, но Серега боялся, и это решило все.

— Только, пожалуйста, не потеряйте, — попросил он. — Там есть и личные снимки, на память…

— Не бойся! Чужого дерьма не надо!

Слава спрятал кассеты и пленки в карман, посмотрел, встав с кровати, в окно. В доме напротив окна квартиры четырнадцать были темны.

Грязнов простился с хозяйкой и ушел. Ему надо было в Кисельный переулок, в лабораторию, затем — на Петровку. Туда через некоторое время милиционеры привезут вконец ополоумевшего от неприятных сюрпризов Сергея Федулкина.