Фактор холода - Сандра Браун

Спазмы были так сильны, что он опустился на четвереньки, низко наклонив голову. Они долго не утихали, даже когда желудок опорожнился. Наконец все прошло. Скотт сунул пригоршню снега в рот, подержал, пока снег не растаял, и выплюнул. Он набрал еще одну пригоршню и растер снегом пылающее в лихорадке лицо. Выступивший пот охладился, и Скотт начал замерзать. Его колотил неудержимый озноб, ему приходилось стискивать челюсти, чтобы зубы не щелкали.

– Скотт?

Он поднял голову и оглянулся на голос.

Мэри-Ли Ритт стояла на пороге заднего крыльца, уже готовая спуститься по заснеженным ступеням.

– Уходите! – крикнул Скотт.

– Тебе плохо?

Ноги у него дрожали, как студень, когда он попытался подняться. Мэри-Ли была уже на середине лестницы.

– Уходите в дом!

В его охрипшем голосе звучала паника. Повернувшись к ней спиной, ломая густой кустарник живой изгороди, он пошел прочь по цельному снегу через соседский двор. Его вел слепой инстинкт, велевший ему только одно: бежать.

– Эй!

Датч, дремавший в кресле, вздрогнул, просыпаясь, снял ноги со стола и машинально встал.

– Ну, что еще? – спросил он, готовясь к худшему.

Уэс махнул ему, чтобы он снова сел.

– Ничего, насколько мне известно. – Он вынул бутылку виски из кармана куртки и поставил ее на стол Датча, потом снял промокшую куртку и повесил ее на крючок возле двери. Дуя на свои замерзшие руки, он сел у стола напротив Датча.

– Снег перестал, – сообщил Уэс. – Но ветер не утих, температура все еще ниже нуля. Говорят, еще больше похолодает, когда тучи разойдутся. Сегодня будет установлен погодный рекорд.

– Кофе хочешь? – спросил Датч.

– Нет, спасибо. Я сегодня столько кофе выпил, боюсь, до июня не усну. Я принес свое питье. – Он кивнул на бутылку «Джека Дэниэлса». – Давай сюда свою кружку.

Датч толкнул через стол свою кофейную кружку. Уэс открыл бутылку, налил виски в кружку и подвинул ее обратно к Датчу. Сам он выпил из горлышка. Когда оба сделали по нескольку глотков, Уэс окинул друга критическим взглядом.

– Выглядишь хреново.

Датч это знал. Его изрезанное, опухшее, воспаленное лицо выглядело так, словно его рвала стая бешеных собак.

– Эта мазь, что ты мне принес от Ритта, никуда не годится.

– Эти порезы, если их не обработать, скоро загноятся. Хочешь, подвезу тебя до больницы?

– Нет.

– К Ритту домой?

– Черт, только этого не хватало!

– Он говорил, у него есть кое-что покрепче, если это не поможет.

Датч покачал головой.

– Ты хоть что-нибудь ел?

– Так, хватал куски то тут, то там.

– Дора могла бы…

– Да я не голоден.

Хорошо зная Уэса, Датч понял, что тот пришел неспроста и рано или поздно перейдет к цели своего визита. А пока ему хотелось, чтобы Уэс ушел и оставил его в покое. Датч терпеть не мог так называемой «отеческой заботы». Он был не в настроении «просто поболтать». Ему хотелось упиваться своим горем в одиночестве. И если это кому-то казалось паранойей или саморазрушением, тут уж ничего не поделаешь, извините, так уж он устроен.

И разве у него нет поводов для горя? У него же ничего не получается. За что бы он ни взялся, все выходит наперекосяк. Можно смело сказать: за что бы он ни взялся, все кончается катастрофой. Его безуспешная попытка поднять на гору грузовик Кэла Хокинса окончилась тем, что ему теперь грозит несколько судебных исков. А сам Хокинс может предъявить ему даже уголовное обвинение.

Но мало ему этого – окружающие словно сговорились подрывать его авторитет. Он пренебрег запретом Бегли и поехал-таки на турбазу «Уистлер-Фоллз», но его тормознули, прежде чем он успел добраться до коттеджа номер восемь и своими глазами увидеть, что за улики против Тирни нарыли федералы.

Он был здесь главным, он был начальником полиции города, но этот Бегли выскочил из уютного кабинетика Гаса Элмера и наорал на него, обвинил в попытке сорвать федеральное расследование, обращался с ним так, будто он – ничто, ноль без палочки. Даже его подчиненные стали огрызаться всякий раз, как он отдавал приказ.

– Датч?

Он очнулся от своих горьких дум и устремил глаза на Уэса.

– Что ты тут делаешь? – спросил он ворчливо. – Что тебе дома не сидится? Шел бы к жене, отымел бы ее.

Уэс презрительно фыркнул и снова отпил из горлышка.

– Да я лучше отымею вон тот флагшток на крыше. Он куда теплее моей жены.

– А в чем дело?

Уэс отмахнулся.

– Да черт ее разберет. То у нее месячные, то голова болит. Какая разница? Не одно, так другое.

– Как поживает Скотт? Что он сказал насчет встречи с Бегли и Уайзом?

– А почему ты спрашиваешь?

Судя по тому, как окрысился Уэс, разговор с агентами ФБР был больной мозолью.

– Да так просто. Хотел знать, как Скотт к этому отнесся. – Датч отхлебнул виски, глядя на Уэса поверх кружки. – Скотт как-то неуверенно отвечал на некоторые вопросы. Может, он врал? – Взяв канцелярскую скрепку, Датч разогнул ее, перекрутил и протянул Уэсу. – Или просто немного исказил правду?

– А ты поставь себя на его место, – хмуро ответил Уэс. – Его окружают пятеро взрослых, все над ним начальники, все задают вопросы о нем и его девушке. В его возрасте ты был бы с ними откровенен насчет своей сексуальной жизни?

– Я и сейчас не был бы с ними откровенен.

– Ну, вот видишь, – усмехнулся Уэс. Он заложил руки за голову, вскинул одну ногу на другую и откинулся на спинку кресла, словно у него не было в жизни никаких забот.

Датч ему не поверил. Уэс не затем сюда пришел, чтобы время провести. И его не волновал ни сепсис, начинающийся на лице у Датча, ни то, когда он в последний раз ел. Бутылку виски можно было счесть жестом дружеского участия, но Датч знал, что на самом деле Уэс вовсе не такой внимательный и чуткий друг. У него был скрытый мотив, иначе его бы здесь не было.

У Датча свело судорогой желудок, когда ему пришло в голову, что это мог быть за мотив. Может быть, бутылке виски предназначалась роль обезболивающего. В таком случае Датч предпочел бы пострадать. Чем скорее, тем лучше.

– Уэс, ты пришел меня уволить?

Смех Уэса прозвучал искренне.

– Что?

– Ты сам себя уполномочил от имени городского совета?

– Господи боже, Датч! Тебе известно, что ты самый настоящий параноик? Откуда у тебя такие бредовые мысли?

– Ты мне сам об этом напомнил вчера вечером. Ты что, забыл? Ты сказал, что сам сунул голову в петлю, когда нанял меня. Ты сказал, что мой провал плохо отразится на тебе.