Ласточкин крик - Ахмет Умит

Конечно, он был не согласен, конечно, он хотел бы поспорить, но, оставшись в одиночестве, решил промолчать.

Зейнеп поднялась со стула.

– Сиди-сиди, все в порядке, дорогая. – Мой взгляд пробежался по раскиданным на столе бумагам, они явно были из папки, что дал нам Альпер. – Ну как? Получилось что-то найти?

Девушка с печальным видом вздохнула.

– Ничего важного, господин комиссар. Все, что здесь есть, нам уже известно. Но я пока не успела просмотреть до конца…

Я подошел поближе, поворошил бумаги.

– Тебе не попадалось ничего, связанного со штрих-кодами? Я говорю про штрих-коды, которые были наклеены на игрушки. В двенадцатом году он менял их на свои, и сумма цифр была, конечно, двенадцать… Может, Зекаи делал какие-то заметки по этому поводу?

Мои подчиненные так уставились на стол, будто нужный листок сейчас сам материализуется.

– Нет, господин комиссар, – пролепетала девушка. – Ничего такого я не видела. Может, просто пока не дошла…

– Если вдруг тебе что-то такое попадется, обязательно сообщи мне. Нужно проверить и игрушки с последних мест преступления. Что там со штрих-кодами?

– Так точно, сегодня же посмотрю.

Я повернулся к Али:

– Ну что, получилось поговорить с таксистом?

– Да, господин комиссар, – просиял он. – Его зовут Джихан Бозаджи. Он тут же вспомнил, что этот мужчина вызвал его в Коджамустафа-пашу [71]. Джихан сказал, что он был очень вежливый, поздоровался, когда садился в машину, и попрощался, когда выходил. Говорит, такие вежливые пассажиры очень редко встречаются. Но всю дорогу этот мужчина молчал. Таксист даже подумал, что он, вероятно, чем-то опечален. Я, конечно, спросил, не разговаривал ли его пассажир по телефону, или, может, еще что-то цепляющее произошло… Но нет, по словам Джихана, мужчина просто сидел на заднем сиденье и смотрел в окно.

– Это похоже на Слепого Кота, – произнесла Зейнеп. – Он не допустит никаких оплошностей. Уверена, до того как сесть в такси к этому Джихану, он переменил еще несколько. Вряд ли его дом где-то в Коджамустафа-паше. Возможно, когда будет готов фоторобот…

Она не договорила, устремив взгляд на кого-то, кто вошел в комнату. Я развернулся и увидел Мюнира.

– Добрый день, господин главный комиссар. Не нашел вас в вашем кабинете и пришел сюда. Меня ваша уборщица направила. Я привел Медени, можно его допросить.

Это была прекрасная новость.

– Отлично, сейчас иду. – Сделав несколько шагов к двери, я обернулся. – Али, давай с нами. А ты, Зейнеп, займись, пожалуйста, штрих-кодами.

– Конечно, господин комиссар. Не волнуйтесь.

Уже в коридоре Мюнир поделился еще одной новостью:

– Пришли результаты вскрытия Фаххара – он утонул в море, легкие были наполнены соленой водой. Он был цел и невредим до того, как залез в море. То есть это не убийство, а несчастный случай. Но у него действительно была вырезана одна почка, однако не год назад, как говорил Медени, а всего полгода прошло… Видимо, операцию провели уже в Стамбуле, после того, как они переехали из Килиса. Айбер-ханым, похоже, не обманывала нас. Но я об этом с Медени пока не говорил, хотел, чтобы вы присутствовали на допросе.

Я благодарно коснулся его плеча.

– Спасибо тебе за все, Мюнир. Этот допрос может оказаться важным для раскрытия дела Слепого Кота.

Он усмехнулся.

– Извините, господин комиссар, как по мне, я не уверен, что Слепого Кота вообще стоит ловить.

Я заметил улыбку Али – ему было приятно встретить единомышленника. И это меня взбесило.

– Мюнир, что ты такое говоришь?! Слепой Кот убил Зекаи. А попадись у него на пути ты или я, он бы и думать не стал – сразу бы нас прикончил. Он же уголовник. У нас что, все настолько плохо, что мы стали какие-то надежды на уголовников возлагать?

Хорошее настроение у Мюнира сразу испарилось, но сдавать свои позиции он не собирался.

– За то, что он убил Зекаи, его следует наказать по всей строгости закона. Но я могу сказать, что перед натиском педофилов мы и правда беззащитны. Я работаю на этом направлении уже много лет. Чего только мы не делали, а проблема остается. Мы их и в тюрьму сажаем, и в больницу затаскиваем, но, стоит им выйти на свободу, они тут же принимаются за старое. Можете меня отругать, господин главный комиссар, но я всякий раз радуюсь, когда узнаю, что кого-то из них в тюрьме заточкой проткнули или как-то еще линчевали.

– Для полицейского это очень дурная позиция, – начал я, и он тут же перебил меня:

– Согласен. Спорить не буду. Но справиться с облегчением никак не могу. Меня невероятно радует, когда заключенные делают то, что не смогли сделать мы.

Я не знал, что ответить с ходу, и Мюнир воспринял мое молчание как согласие.

– Жена меня недавно затащила в театр, господин комиссар. Играли одну из пьес Шекспира. Я там немножко заскучал, конечно, но была одна строчка, которая произвела на меня большое впечатление. Звучала она так: «Ад пуст. Все бесы здесь» [72]. И дело ведь именно так обстоит. Все они, эти извращенцы, просто бесы, которые скрываются среди нас в облике людей. И поэтому не надо их жалеть…

Ввязываться в спор не имело особого смысла. Если бы я попытался привести свои аргументы, он бы не понял, что многие из этих бесов на самом деле тоже жертвы.

51

Проклятая безысходность превратила нас всех в зверей

Когда мы зашли в комнату для допросов, тяжелый взгляд темнокарих глаз Медени буравил стол. Увидев меня, сириец просиял, но, заметив, что я не тороплюсь отвечать ему улыбкой, снова опустил голову.

– Здравствуйте, Медени-бей, – холодно поздоровался я.

– Здр… Здравствуйте, Невзат-бей.

Я притянул к себе стул и уселся напротив допрашиваемого. Али стоял справа от него, а Мюнир остался за спиной Медени.

– Ну давайте уж, выкладывайте все, – без предисловий начал я.

Он пожал плечами.

– А что мне выкладывать, Невзат-бей?

– А вы не догадываетесь, почему здесь оказались?

Сириец развел руками.

– Не знаю, господин главный комиссар. Моя жена, Зеннуп, тоже ничего не поняла. Ваши коллеги застали нас врасплох. Пришли, ни с того ни с сего запихали меня в машину, жену мою очень напугали. Должно быть, сидит сейчас, плачет, волнуется. – Он бросил взгляд через плечо на Мюнира. – Вот он мне тоже ничего не объяснил…

Я похлопал ладонью по столу.

– Медени-бей, честно скажу, вы мне сначала очень понравились. Я думал, что вы честный человек. Нас познакомила Евгения, а я ей доверяю. Вы были в беде, переживали по поводу пропавшего мальчика, нуждались