Ласточкин крик - Ахмет Умит

для допросов Али повел себя очень плохо по отношению к Медени. Он был почти готов ударить старика. Да и раньше за ним такое замечалось. Но эта фраза – «вы поступаете нечестно по отношению к жертвам» – засела у меня в мозгу. Я вспомнил Фаххара, каким я увидел его в морге, и подумал, что похожая судьба могла быть у Азез… Вот тогда я и понял правоту слов Али. Возможно, я и правда поступаю неправильно? Возможно, не надо сопереживать преступникам? Возможно, под участливыми взглядами они чувствуют себя жертвами? Не глупость ли это – быть милосердным к циничным и безжалостным убийцам? Может быть, это слабость с моей стороны?..

– Ты несправедлив к самому себе, – перебила меня любимая. – Ты не слабый человек, но милосердный. Возможно, чуть больше, чем требуется… Это хорошо, что ты пытаешься понять людей. Но понимать не значит одобрять. Нужно понимать убийцу, нужно понимать, что толкает педофила… – Тут она замолкла, словно устыдившись. – Господи, что я такое делаю! Даю советы человеку, который долгие годы занимается полицейской работой… Прости, Невзат, вероятно, я перешла границы.

– Нет, ну что ты… – Я снова сжал ее пальчики. – Никакие советы ты не даешь, а если бы давала, я бы их с радостью принял. Продолжай, пожалуйста…

Она недоверчиво посмотрела на меня, а я продолжил:

– Мне неприятно об этом говорить Евгения, но иногда мне кажется, что я себя теряю. Пропадает уверенность в себе. А бывает и так, что еще вчера ты был абсолютно уверен в чем-то, но потом все меняется. Меня будто засасывает в черную дыру. Я не могу понять, что правильно, а что неправильно, что истинно, а что ложно. Ты скажешь: «Ну и что? Каждый может ошибаться». Но нет, в моей профессии ошибки дорого стоят. Вон, смотри, Зекаи кому-то поверил и был убит. У нас часто ошибки отнимают жизнь. Именно поэтому я так близко к сердцу принял слова Али.

Евгения задумалась.

– Да, я тебя понимаю, Невзат. Но я понимаю и Али. Возможно, если бы я служила в полиции, если бы видела то, что видите вы, то тогда бы я разделяла его позицию. Преступник есть преступник. Но если ты утратишь стремление сопереживать, далеко вы в своем деле не уйдете… Осуждать и уничтожать – это самое простое, что может быть. Гораздо сложнее поступать, как ты – попытаться понять даже виновного, даже подлеца. Это самое важное. Потому что плохие люди уходят, а содеянное ими зло остается. Если мы не поймем, почему они совершают плохие поступки, то как противостоять подобному в будущем? – Она посмотрела на меня и кивнула. – Ты все делаешь верно, Невзат. Какой бы мерзавец ни оказался перед тобой, ты пытаешься его понять. В этом нет ничего неправильного, потому что это не значит, что ты относишься хорошо к преступникам, – нет, такого я от тебя никогда не слышала. Поэтому, пожалуйста, не занимайся самоедством. – Она легонько стукнула меня по лбу. – И не забывай показывать Али, что ты и его понимаешь, не только преступников.

Наш разговор прервало появление Ихсана.

– А вот и ваше ракы! К нему дыня, сыр и слегка поджаренный хлеб…

Ихсан расставил на столе стаканы и тарелки. Я разлил ракы и немного разбавил его водой, отчего жидкость в стакане побелела.

– За тебя, Евгения! За то, что напоминаешь мне давным-давно забытые вещи. Спасибо тебе.

Она кокетливо помотала головой, будто не соглашаясь с моим тостом, чокнулась и произнесла:

– Давай лучше за нас, Невзат, за то, как нам повезло с тобой встретить друг друга.

Я промолчал о том, что Али и Мюнир пусть и не оправдывали, но одобряли действия Слепого Кота.

53

Худшее, что есть в человеке, – это умение оправдываться

Я стоял у своего драндулета и смотрел на небо. Звезд было так много, что ночь не казалась темной. И если бы не удушающая жара, ее можно было бы назвать лучшей за это лето. Впрочем, лето еще только начиналось. Я выпил всего один стаканчик ракы, да и то небольшими глотками. Голова была ясной. Близость Евгении опьяняла, но для меня это было обычным состоянием. Вдохновляющим, я бы сказал. Однако сегодня я не мог остаться у нее, потому что ждал звонка. И дождался наконец.

– Доброй ночи, господин главный комиссар, – выпалил Али; в его голосе не было ни обиды, ни молчаливого упрека. – Подготовительный этап закончен, можем приступить к операции.

Влажный и жаркий воздух наполнил мне легкие. Справиться с волнением было сложно.

– Понял, Али. Где вы сейчас?

– В Кючуккее [73]. Недалеко от клиники, которую нам показал Медени.

Через полчаса я был там. Мы встретились на пустыре в паре улиц от нужного нам здания. Группа захвата уже была на месте, оперативники тихо переговаривались друг с другом, а я снова посмотрел на небо. Звезд стало еще больше, а напоминая о земном, где-то неподалеку лаяли собаки.

– Наденьте-ка, господин главный комиссар. – Али протянул мне бронежилет. – Скоро начнем.

Я взял броник, и, пока Али помогал затянуть его, недовольно проворчал:

– В этой штуке до костей пропотеешь.

– Все же лучше пот, чем кровь, – засмеялся мой помощник. Возразить ему было сложно.

Через десять минут мы уже были у здания, расположенного на углу узкой улицы. Улица была пустынной, даже странно, что в забитом машинами Стамбуле никто тут не парковался. Двенадцать человек группы захвата в полном обмундировании выстроились у подъезда – он был тут один. Мы переглянулись с Тайфун-беем, старшим офицером, и я кивком дал добро на начало операции. Тайфун-бей, загибая пальцы, начал отсчет до десяти, а я шепнул Али:

– Кто-то может попытаться сбежать через окно, следи за фасадом.

Мы отступили в тень, и по ночной улице эхом раздались удары в дверь. В бронежилете было очень неудобно, я был весь мокрый. Хуже всего, что намокла даже рука, сжимавшая пистолет. Али напряженно, как кошка на охоте, вглядывался в темные окна.

Внезапно все окна в здании засветились, раздались крики.

– Али! Будь внимателен! – снова прошептал я.

Он поднял свободную руку, чтобы показать, что все под контролем.

Шум в клинике становился громче, раздался женский визг, плакали дети… Вдруг на втором этаже открылось окно, и из него выпрыгнул мужчина, за ним второй.

Первого сразу перехватил Али:

– Лежать, руки на голову! – и тот послушно распластался на земле.

Второй оказался куда проворнее. Мягко приземлившись на ноги, он бросился бежать.

– Стоять! – закричал я и побежал за ним.

Он был выше меня, вероятно, моложе и