Ласточкин крик - Ахмет Умит

– С Мюниром у меня тоже испортились отношения… Это тот комиссар, который занимается поисками пропавших детей.

Евгения замерла, потом немножко отодвинулась назад и прищурилась, как будто хотела увидеть всю картину целиком.

– Невзат, расскажи мне все по порядку. Что у вас произошло? Ты же обычно на конфликты не идешь. Я что-то совсем запуталась.

Как и я.

– Мы сегодня арестовали Медени…

Глаза Евгении расширились.

– Сирийца Медени? Дядюшку Азез?

Я кивнул.

– Только он никакой не дядя ни Азез, ни покойному Фаххару. Он просто жулик, который еще и продал почку Фаххара…

Евгения смертельно побледнела.

– Что ты такое говоришь, Невзат?

– Это правда. И он сам во всем сознался…

– А… тот мальчик, труп которого вы нашли, ты рассказывал мне… Его тоже убили?

Мне пришлось спрятать взгляд, но и отмолчаться было невозможно.

– Он умер во время операции… Мы скоро узнаем, что за этим стоит.

– А что еще вы можете узнать? Кроме того, что он умер на операционном столе? – с ужасом воскликнула она, и я отругал себя за то, что, возможно, сказал лишнее. И тут же выпалил:

– Не волнуйся, Евгения, мы найдем убийц мальчика.

Кто тянул меня за язык говорить про убийство?

Евгения расстроенно на меня посмотрела.

– Я уверена, что найдете. Но это никак не поможет другим детям…

Тут уже я не понял.

– Другим детям? О каких других детях ты говоришь?

Она сделала неопределенный жест.

– О всех других сирийских детях. О тех, кто пытался доплыть до европейского или какого-нибудь другого берега в разваливающихся лодках по штормовому морю в надежде на лучшую жизнь. Волны разбивают лодки, дети падают в воду, захлебываются и тонут. О тех детях, про гибель которых каждый вечер говорят в новостях по телевизору. Да, я не сомневаюсь, что вы найдете подпольных хирургов, вырезающих органы из несчастных ребятишек. Но даже если вы бросите преступников за решетку, станет ли человечество лучше относиться к мигрантам?

Я и сам думал об этом, но ответа так и не нашел.

Моя любовь замолчала, а потом вскрикнула, будто обожглась:

– А Азез? Азез может быть в опасности!

Она попыталась вскочить, но я удержал ее.

– Успокойся, Евгения. С Азез все хорошо. Сейчас она в детской комнате при нашем участке. Я сам ее туда отвел и препоручил Шукрие. Она милейшая женщина, я ей доверяю как самому себе.

Евгении потребовалось время, чтобы успокоиться. Она не отпускала мою руку, и я понял, что пора поделиться с ней радостной новостью.

– Самое главное, зачем я пришел к тебе сегодня: теперь перед нами нет никаких препятствий, чтобы забрать Азез.

– Невзат, – ахнула она, – это правда?

Я не мог сдержать улыбки.

– Азез не родственница Медени. Кроме того, после того, что он сделал с Фаххаром, никакой суд его не поддержит. Правда, сразу удочерить ее мы не сможем. Сперва надо, чтобы девочка получила турецкое гражданство. Но пока мы можем быть опекунами. А как только будут выполнены все необходимые условия, мы ее удочерим. С завтрашнего дня начинаем действовать. Если ты, конечно, не передумала…

У нее на глазах выступили слезы.

– Да ты что, Невзат, какое «передумала»? Эта девочка – дар мне от Всевышнего.

Меня задели слова «дар мне». Почему она говорит только за себя? Почему «мне», а не «нам»? Ведь сам я говорил «мы». Неужели я не внушаю ей доверия в таком деле? Но разве я не говорил ей раньше, что буду воспитывать Азез вместе с ней? Возможно, моя работа внушает ей опасения… Возможно, ей страшно от того, что со мной в любой момент может что-то случиться. Но она должна была к этому привыкнуть, мы не первый год вместе. Тут я вспомнил свою покойную жену Гюзиде. Интересно, а у нее получалось привыкнуть к ночным телефонным звонкам, к моим неожиданным уходам из дома без объяснения причин, а порой и к моему многодневному отсутствию? Нет, конечно, ни одна женщина не привыкнет, но Гюзиде хотя бы приняла это, иначе она не смогла бы жить с полицейским. И Евгения должна принять. Уже приняла, но, видимо, так и не поверила до конца, что мы действительно можем строить совместное будущее.

Пока все эти мысли проносились у меня в голове, Евгения с энтузиазмом рассуждала:

– Значит, надо уладить юридическую сторону вопроса. Мне нужно найти адвоката, Невзат, такого, который хорошо разбирается в этих вопросах.

Я смерил ее недовольным взглядом, и Евгения удивилась:

– Что такое?

– Не тебе надо найти адвоката, а нам. Азез будет не только твоей, но и моей дочкой.

Она смутилась, начала было что-то объяснять, но я тут же прервал ее:

– Мы это уже обсуждали, дорогая. Хорошо, ты можешь стать ее опекуном по документам, но растить девочку мы будем вместе. – Я улыбнулся. – Мы найдем очень хорошего адвоката, тут ты не волнуйся. У меня есть давний друг, для которого все уладить будет плевым делом.

Евгения схватила мою руку и поцеловала ее.

– Спасибо тебе, Невзат, спасибо, любимый.

– Это тебе спасибо, солнце мое. Это ты вернула меня к жизни и снова научила быть человеком.

Она с восторгом посмотрела на меня:

– Ты очень хороший человек, Невзат. Всегда был хорошим человеком. Не веришь, спроси у кого угодно. Мне кажется, даже убийцы, которых ты ловишь, будут с этим согласны… – Она замолчала, зеленые глаза наполнились сомнением. – Но ты сегодня такой грустный… Ты действительно поссорился с Али?

Я сжал ее ладонь.

– Не то чтобы поссорился… Думаю, я его обидел. Выгнал из комнаты, когда мы проводили допрос. Он не мог ослушаться, ведь он мой подчиненный, но потом сказал кое-что, что меня задело. «Вы слишком сопереживаете преступникам, господин старший главный комиссар. В них нет той человечности, какую вы пытаетесь найти. В жизни все гораздо проще и жестче. Вы старше меня и по возрасту, и по званию. Я всегда делаю то, что вы говорите, для меня большая честь работать под вашим началом. Но если вы готовы хоть на секунду прислушаться к словам своего младшего коллеги, то я бы посоветовал вам не обманывать самого себя… То, что плохо, – плохо. Мы должны понимать мотивы, толкнувшие на преступление, но сопереживать преступникам нельзя. Потому что, сопереживая им, вы поступаете нечестно по отношению к жертвам…» – вот что он мне сказал. Рядом с нами был Мюнир. Он молчал, но по глазам было понятно, что он полностью согласен со словами Али.

На лице Евгении появилось задумчивое выражение.

– А что ты сказал, Невзат?

– Сначала разозлился, потому что в комнате