Приговор - Джеймс Шиан

– Каковы ваши основания?

– Неотносимость к нашему делу. То, что мистер Брюм свидетельствовал во время слушаний об обжаловании десять лет назад, не имеет значения для данного процесса. И поскольку он фигурирует в качестве обвиняемого, может быть истолковано как предубежденное и наносящее ему вред.

– Как вы сказали? – не поверил собственным ушам судья. – То, что он, сотрудник полиции, показал под присягой, может быть истолковано как предубежденное и наносящее ему вред? Это и есть ваш аргумент, защитник?

Джимми Дикарло имел успех в суде благодаря своей внешности, голосу и напористости. Но в логике был явно не силен.

– Ну, если не предубежденное, то явно не относящееся к настоящему делу, – пробормотал он.

– Мистер Тобин, как вы ответите на это возражение?

– Предлагаю вот что: показания займут не более десяти минут. Почему бы нам не устроить прогон в отсутствие присяжных. Тогда вы сами решите, имеют они отношение к нашему делу или нет.

– Логично. Давайте так и поступим. Мистер Брюм, встаньте сюда. Мистер Тобин, у вас есть экземпляр его показаний, чтобы дать ему прочитать?

– Есть, ваша честь. А также экземпляры для вас и для защитника. Можете убедиться сами – иногда, чтобы получить ответ на вопрос, требовалось задать несколько дополнительных. Ради экономии времени и ясности я опустил их и подчеркнул только те вопросы и ответы, которые имеют значение. С вашего позволения, ваша честь, я буду читать вопросы, которые задавала адвокат Руди, Трейси Джеймс. А мистер Брюм будет читать свои ответы. Полагаю, суд доведет до сознания присяжных, что это свидетельские показания десятилетней давности, данные во время специального судебного разбирательства, и что мистер Брюм в то время служил детективом и занимался расследованием убийства Люси Очоа. А теперь он просто повторяет свои прежние слова.

– Хорошо, – сказал судья, изучая документ. – Давайте приступим. – Стэнтон явно начал получать от происходящего удовольствие. Не вызывало сомнений, что Джек еще до начала суда предвидел развитие событий. Назревала настоящая битва.

Уэсли Брюм занял место свидетеля, и Джек стал задавать ему вопросы, как это было десять лет назад на слушаниях об обжаловании. Первым делом он заговорил о Йейтсе, директоре школы, в которой учился Руди.

– Мистер Йейтс не сообщил вам, что Руди отличается исключительной покладистостью и соглашается со всем, что ему говорят? Что по совести вы не должны были допрашивать его без присутствия его матери или его адвоката? – Десять лет назад Кряхтелка пытался увернуться от ответа, теперь же собрался и категорически заявил:

– Нет, не припоминаю, чтобы он говорил что-либо подобное.

Затем речь зашла о Бенни Дрэгоне, хозяине магазина товаров повседневного спроса, где работал Руди.

Вопрос был о том, грозил ли ему полицейский отделом гигиены и безопасности труда, когда хотел забрать на допрос Руди.

– Это неправда. Ничего подобного я не делал, – ответил Уэс.

Джек подчеркнул, что он начал допрос в 15.18 и заставил полицейского прочитать ту часть его показаний, где он говорил, что почти закончил беседовать с подозреваемым, когда в участок пришла его мать Элена. Потом заговорил о дорогостоящем видео- и аудиооборудовании, купленном для полицейского участка Бэсс-Крика.

– Сколько времени потребовалось бы, чтобы дойти до склада, взять аудио- или видеозаписывающее средство и установить одно или другое, либо то и другое, прежде чем начать допрос?

– От трех до пяти минут.

– Можно ли сказать, что, когда вы привели моего клиента в комнату для допросов, он уже являлся подозреваемым в убийстве?

– Да.

– Единственным подозреваемым на тот момент?

– Да.

– Можно ли сказать, детектив Брюм, что за двадцать с лишним лет вашей службы в здешнем полицейском управлении это самое серьезное преступление, что вам приходилось расследовать?

– Без сомнений.

– Вы заставили Руди сделать письменное заявление?

– Нет, но я дал ему прочитать свои записи, и он их подписал.

– Вы попросили, чтобы он их подписал?

– Разумеется.

– Ему разрешалось делать изменения?

– Не понимаю.

– Это очень просто, офицер Брюм. Подозреваемый был вправе редактировать ваши записи?

– Конечно, нет.

После этого вопроса Джек повернулся к судье:

– Вот и все, ваша честь. Я всего лишь воспользовался собственными словами мистера Брюма, чтобы продемонстрировать, каким образом проводилось предварительное расследование. Именно так, как я говорил присяжным в своей вступительной речи.

Стэнтон даже не взглянул в сторону Джимми Дикарло.

– Что ж, полагаю, все это имеет отношение к нашему делу. Давайте пригласим присяжных. Мистер Брюм, можете оставаться там, где находитесь.

Клей Эванс взвился с места:

– Судья, это несерьезно! Все это не имеет ни малейшего отношения к тому, в чем обвиняют нас!

– Сядьте, мистер Эванс! – прикрикнул Стэнтон. – Здесь я судья, а вы – обвиняемый! Если у вас есть что сказать, шепните своему защитнику. Не хотелось бы вас наказывать. – Он подал знак судебному приставу пригласить присяжных.

Присяжные вошли, и судья ввел их в курс дела, как рекомендовал Джек. Сказал, что они заслушают свидетельство, сделанное десять лет назад на специальном судебном разбирательстве. Протокол прочитают прокурор и обвиняемый Уэсли Брюм.

– Но имейте в виду, дамы и господа, эти слова в свое время офицер Брюм произнес под присягой.

К немалой радости Джека, они повторили чтение по ролям. Если бы Джимми Дикарло не сбила с толку вспышка собственного клиента, он бы додумался настоять, чтобы его оппонент читал протокол один, и увел бы Брюма с места для дачи показаний. Судья наверняка согласился бы с ним, и тогда представление получилось бы не таким эффектным, как эта драматическая декламация. Джек втайне радовался, что сумел заставить начальника полиции проявить такое же двуличие, как десять лет назад.

После представления с Уэсли Брюмом Джек вызвал директора школы Билла Йейтса.

Йейтс сообщил присяжным, что вышел в отставку, но помнит состоявшийся десять лет назад разговор с Уэсли Брюмом о Руди. Смерть Руди явно на него подействовала. Пока старый педагог говорил, у него в глазах стояли слезы. Они с Джеком готовились к этому моменту и, когда репетировали, Джек задавал почти те же вопросы, что Трейси Джеймс, а бывший директор школы отвечал на них почти так же, как десять лет назад.

– Мистер Йейтс, все четыре года, пока Руди Келли учился в средней школе, вы были ее директором. Это так?

– Да.

– Правда ли, что десять лет назад офицер Брюм являлся к вам, чтобы задать вопросы о Руди?