Когда молчат гетеры - Алексей Небоходов

Он остановился у двери, и воздух в комнате будто сгустился. Софья чувствовала, как пальцы непроизвольно сжимают пустую рюмку — старая привычка, выдававшая нервозность. Вечер явно не закончился, и что-то в позе Ордина, в наклоне головы говорило: самое важное ещё впереди.

Он как будто бы вернулся — движения текучие, слишком совершенные для человека. Опустился в кресло напротив, губы тронула скупая улыбка.

— Ты не спрашиваешь о «Гетере», — заметил инкуб. — Неужели не интересно, что будет с твоим детищем?

Софья молча подошла к буфету, налила обе рюмки, не спрашивая. Одну поставила перед Ордином, вторую взяла сама.

— Это не моё детище, — ответила она, возвращаясь в кресло. — Ты предложил создать структуру после смерти вождя. Я была исполнителем.

Ордин взглянул на рюмку с удивлением, но не притронулся.

— Я предложил, ты согласилась, — он приподнял бровь. — Не преуменьшай свою роль. Ты прекрасно справилась с организацией. Никто не смог бы так виртуозно отбирать кандидатуры.

Софья отпила глоток. Коньяк обжёг горло, но она не поморщилась.

— Ты предложил «Гетеру», чтобы сохранить влияние над партийной элитой, — напомнила она. — Смерть Сталина изменила расклад. Тебе нужны были новые источники информации.

— И новые каналы питания, — добавил Ордин. — Не будем лицемерить. Ты знаешь, что «Гетера» нужна мне не только для сбора компромата.

Он говорил о вещах, которые не укладывались в материалистическую картину мира. О том, что человеческие эмоции — страсть, страх, ярость — можно собирать, как энергию. Что есть существа, для которых эта энергия — пища.

— Я знаю, — ответила она сухо. — Можем перейти к делу? Мила Файман ликвидирована согласно твоим указаниям. Обставлено как бытовое убийство, виновника не найдут.

Ордин кивнул.

— А что с Литариной?

— Попытка не удалась, — ответила Софья ровно. — Сосед вернулся раньше. Наш человек был вынужден прервать операцию.

— Какая досада, — Ордин произнёс это без малейшей досады. — Впрочем, не беспокойся. Я уже позаботился о ней.

— Позаботился? — переспросила Софья.

— Именно, — кивнул Ордин, глядя сквозь рюмку на свет.

Пальцы Софьи слегка подрагивали на ножке рюмки. Она знала, что в словаре её гостя «позаботиться» означало не просто физическое устранение. Его методы были иными.

— Как? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал профессионально, без тревоги, которую вдруг почувствовала за Литарину.

— Просто переиграл её, — ответил Ордин с непроницаемой улыбкой. — Она больше не проблема.

Софья ждала продолжения, но собеседник лишь сделал жест рукой, словно стирая тему.

— Есть вещи поважнее одной актрисы, — сказал он, и в голосе зазвучали торжественные нотки. — «Гетера» была лишь частью более масштабного плана. Политическая борьба между Маленковым и Хрущёвым — тоже эпизод. Ты понимаешь, что речь идёт о власти над будущим не только этой страны, но и всего человечества?

Он поднялся — слишком плавно, словно не подчинялся гравитации. Подошёл к книжному шкафу, где среди собраний Маркса, Энгельса, Ленина и романов соцреализма стояло несколько книг, выделявшихся среди остальных. Старинные фолианты в кожаных переплётах без названий на корешках. Книги, которых не должно было быть в библиотеке советского гражданина.

Ордин провёл пальцами по корешку одной из них — бережно, почти ласково. Что-то изменилось в его лице — черты заострились, словно внутренний свет подсветил их.

— Знаешь, что это? — спросил он, не оборачиваясь.

Софья покачала головой, хотя знала, что он не может этого видеть. Впрочем, с Ордином никогда нельзя было быть уверенной, что именно он способен видеть.

— «Учение о Великом Востоке», — произнёс Ордин с особым уважением. — Одна из немногих сохранившихся копий. Рукописная. Основной текст масонского ордена «Свет Востока», существовавшего в России с восемнадцатого века.

Он повернулся к Софье, и что-то в его взгляде заставило её внутренне собраться.

— Я возглавляю подпольную группу советских масонов, — сказал он просто. — Точнее, то, что осталось от «Ордена Света» после чисток тридцатых. Нас мало, но мы существуем. И влияем на события сильнее, чем ты можешь представить.

Софья молчала. Масоны. Тайные общества. В стране, где любая несанкционированная организация уничтожалась. Где намёк на связь с зарубежными структурами мог стоить жизни. И этот человек — не просто член, а лидер такой группы.

— Ты не задумывалась, почему Сталин держал меня так близко? — продолжил Ордин, возвращаясь к креслу. — Почему доверил личную безопасность? Он знал о моей природе. Но знал и о другом — о сети контактов, о влиянии, о знаниях, которыми обладал «Орден Света».

Софья вспомнила, как впервые увидела его в кабинете Сталина. Странный человек, стоявший за креслом вождя, почти в тени, но ощутимо присутствующий. Не чиновник, не военный, не из органов. «Товарищ Ордин будет курировать вашу работу», — сказал Сталин. И больше никаких объяснений.

— Сталин не уничтожил орден полностью, хотя мог, — голос Григория звучал теперь почти мечтательно. — Он был слишком прагматичен. Уничтожил большую часть, но оставил ядро. Под своим контролем. Хотел использовать нас — наши знания, наши методы, наши способности.

— Ты говоришь о масонах как о мистическом культе, — заметила Софья ровно. — Но это просто тайное общество с политическими амбициями.

Ордин улыбнулся снисходительно.

— «Просто тайное общество»? После всего, что ты видела, работая со мной, ты цепляешься за материализм? За примитивный атеизм, который вам вдалбливают с детства?

Он придвинулся ближе, и глаза его, казалось, изменили цвет — стали глубже, темнее.

— Я — инкуб, существо, питающееся человеческими страстями. Мой клан существует тысячелетиями. Но я ещё и хранитель древних знаний, которые передавались через тайные общества. Знаний, выходящих за пределы того, что способна понять ваша наука.

Голос Ордина звучал вкрадчиво и властно, и Софья чувствовала, как внутри поднимается странная смесь страха и завороженности.

— Тайные общества всегда были прикрытием для тех, кто обладал особыми способностями, — продолжал он. — Масоны, розенкрейцеры, иллюминаты — лишь названия, маски для разных эпох. Суть одна — контроль над потоками энергии, над человеческими страстями, над ключевыми событиями истории.

Софья слушала молча. Каждое слово Ордина было кощунством с точки зрения советской идеологии. И всё же за годы работы с ним она видела вещи, которые невозможно объяснить. Видела, как он менялся, как влиял на людей, как предсказывал события с пугающей точностью.

— После смерти Сталина настал наш час, — Ордин понизил голос почти до шёпота. — Час, когда мы можем выйти из тени и направить историю этой страны в нужное русло.

— С помощью Хрущёва, — уточнила Софья. Это прозвучало как утверждение.

Ордин кивнул.

— Даже он не знает всей правды. Для него мы — влиятельная группа, способная помочь в борьбе с Маленковым. Он видит лишь верхушку айсберга.

Софья почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она осознала масштаб того, о чём говорил Ордин. Не просто