Репутация - Сара Шепард

– Кит?

Я поворачиваюсь, и сердце начинает бешено стучать.

А вот и Уилла, легка на помине. На ней та же синяя кофта и спортивные штаны, как в ночь, когда она спасла меня от Патрика. Ее глаза покраснели. Кошмарный шрам на щеке от удара Олли напоминает разряд молнии. Без наручников, она смотрит на нас с сожалением и состраданием.

– Привет, – неуверенно говорит Уилла. – Можно войти?

45

Уилла

Суббота, 6 мая 2017

Вокруг папы столько оборудования – мониторы, аппараты, они шипят, как змеи. А матрас, кажется, пытается его проглотить. Веки у него голубые и почти прозрачные. При взгляде на него меня начинает ощутимо подташнивать. В больницах у меня всегда так. Последний раз я была в больнице после маминой аварии, когда нам сообщили о ее смерти.

Я смотрю на Кит.

– Как он?

Кит не отрывает глаз от мониторов, на которых прыгают и вспыхивают непонятные цифры.

– Ну, дело не в его сердце. И, в общем-то, это все, что мне известно. До сих пор ни один врач не заходил, чтобы сообщить новости о папином состоянии.

Я киваю, сразу насторожившись из-за отчужденности в ее голосе. Она обижена. Возможно, я этого заслуживаю. Как ни крути, но, пусть косвенно, я замешана в хакерском деле. Сама того не желая, я заварила эту кашу. Никогда, конечно, я не попросила бы Блу копаться в документации частного университета. Я хотела получить информацию. Может, даже отомстить. Но я не хотела разрушать ничьи жизни.

Грега. Кит. Возможно, даже жизнь нашего отца.

Я сажусь на пластиковое оранжевое кресло за два сиденья от Кит. Над нами жужжит и мигает флуоресцентный светильник.

– Послушай, – начинаю я дрожащим голосом.

– Уилла, – произносит Кит одновременно. Я жестом предлагаю ей продолжать. Кит смотрит на меня, и у нее вырывается вздох. – Вот, значит, как. Тебя не посадили.

Я киваю.

– Отпустили, не предъявив обвинения. Это не значит, что его не предъявят, – я уже позвонила адвокату, – но не сейчас. – Я разглядываю свои руки, линии на ладонях, как будто надеюсь прочитать на них пророчество. Но там ничего нет. – Я кое-что сделала, Кит. Но не то, в чем обвинил меня Олли.

Кит с брезгливым видом рассматривает бурые квадратики на линолеумном полу. Внутренне я ощетиниваюсь. Между прочим, я тоже пострадала, хочу я крикнуть.

Будто почувствовав мое настроение, Кит прочищает горло.

– Почему же ты ничего не сказала. Про… ты знаешь про что. О том, что с тобой случилось. Это, пожалуй, больнее всего. – Кит, спохватившись, стреляет глазами в сторону дочерей (что она уже успела им рассказать? – думаю я). – Ты решила, что не можешь прийти с этим ко мне? – у нее срывается голос.

– Я ни с кем не могла говорить об этом.

– Почему?

Я втягиваю голову в плечи.

– Потому что это не очень приятно.

Она устремляет на меня непонимающий, удивленный взгляд.

– Да при чем здесь это? Это же не твоя вина! Ты могла бы заявить на них! Это не должно было сойти им с рук!

– Но я не видела их лиц. Не могла же я обвинять всю ассоциацию.

Кит что-то бормочет, так тихо, что я не разбираю слов. Рядом с ней неловко топчутся подошедшие Аврора и Сиенна. Я не могу даже поднять на них глаза. Всю жизнь я хотела, чтобы они мной восхищались, а оказалась неудачницей. И уж никак не примером для подражания. Мне противно от сознания, что и они растут в таком вот мире.

За окном все гуще синеет вечернее небо. Я задерживаю на нем взгляд в надежде перенестись в другое место, в другое время. Но с другой стороны– это важно, что я здесь, что наконец-то все объяснила. Наверное, хорошо даже то, что девочки Кит тоже здесь. Может, хотя бы не наделают тех же ошибок, что я в свое время.

Я делаю вдох.

– Я никому ничего не рассказывала, потому что очень долго винила во всем себя. Я чувствовала себя такой дурой. Ну, знаете: как я могла вляпаться в такую гадость? И что-то типа: это все по моей вине.

– Господи, – шепчет Кит. – Нет!

– Но с тех пор я пришла в себя и посмотрела на все по-другому. И знаю, что я ни в чем не виновата и не заслужила того, что произошло. Мне приходилось разговаривать со многими женщинами, прошедшими через это. Каких только историй я не наслушалась. Большинство девушек были из других университетов. Но пару раз мне встречались и студентки Олдрича. Из той же самой ассоциации, где это случилось со мной.

У Кит глаза лезут на лоб.

– Ты шутишь?

– Хотела бы я, чтобы это оказалось шуткой. – Я опускаю голову. Я чувствую запах своего немытого тела и сальных волос. Чувствую, что под глазами лежит осыпавшаяся тушь, а на скуле багровеет синяк. И почти физически я ощущаю на себе руки того юнца, вес его тела, когда он придавил меня, будто принадлежащую ему вещь. Поразительно, что с годами это воспоминание не притупилось, несмотря на все мои усилия.

– Когда такое случается, тебя как будто лишают лица, – шепчу я, низко опустив голову. – Ты не знаешь, кто ты теперь. Не можешь быть такой, как раньше, по-прежнему реагировать на жизнь вокруг. Это… живет с тобой. Так что на долгое время я постаралась похоронить это воспоминание. Иначе я бы не выжила, это был единственный способ прорваться. Я уехала отсюда как можно дальше и… в общем, изменила всю свою жизнь. Понимаю, что это неправильно, но вот так я сделала. – Я перевожу дух. – Но потом, спустя много лет, я разозлилась. Особенно когда поняла, что такое случилось не со мной одной, но и с другими девушками в Олдриче. И некоторые, между прочим, об этом сообщали.

Кит удивлена.

– Кому?

– Вообще-то, они обращались к Мэрилин.

У Кит в глазах испуг.

– Папиной ассистентке?

– Именно к ней. И она уверяла девушек, что передаст их жалобы выше по инстанции – папе. Но ни одному делу не был дан ход. Вместо этого она снова выходила на потерпевших. Встречалась с каждой наедине. Уговаривала. Не знаю, почему она так старалась уладить все своими силами – сочла, что папа слишком занят? Или боялась, что он примет неверное решение, раздует скандал?

– Но она же сама женщина! – возмущенно вскрикивает Кит. – Как же она могла?

– Не знаю. Но догадываюсь,