Гадкие Крошки - Сэм Левеллин

Она была чрезвычайно сердита на няню Аспид.

Ей даже хотелось отвести душу, рассказав детям жуткую историю о Няне, Которую Колесовали, или о Няне, Растерзанной Оборотнями. Но к этому близнецы были еще не готовы. Так что Маргаритка рассказала им сказку о девочке и трех медведях, только без страшных мест. Наконец мальчики уснули, вытянувшись, руки по швам, но с улыбкой на встревоженных личиках, и Маргаритка на цыпочках вышла из спальни.

Она неслышно спустилась по огромной застекленной лестнице, откуда видна была частная пристань с весьма соблазнительной яхтой. Можно сказать, кораблем. Почти таким же большим, как «Клептоман».

Именно такой они и искали.

Маргаритка подошла к телефону и набрала номер.

* * *

Когда Маргаритка вызвала Кассиана по мобильной связи, тот работал на электростанции Острова Скелета. Кассиан выслушал сестру и спросил:

— Сколько труб?

— Две.

— Водоизмещение?

— Несколько тысяч тонн.

— Отлично. — Он дал отбой и повернулся к Старшему механику, который помогал Королевскому Михаилу шлифовать укрепленный на верстаке выпускной клапан. — Кажется, есть подходящее судно.

— Феликолепно, — сказал Старшой. Форма на нём была, как всегда, грязная, а с тех пор, как он переселился в свой дворец на юре, от него несло серой и тухлой рыбой. — Михаэль плохо сепя чуфствует пес корапля. И я, и я. Путет превосхотно. Nicht wabr, Михаэль?

— ФЕСЕЛОГО РОШТЕСТФА И ТОПРО ПОЖАЛОФАТЬ, — сказал Королевский Михаил басом великого русского певца Шаляпина. — ТА, ПОЖАЛУЙСТА. GUT NACHT.

— Ты фитишь, как он рат, мой Михаэль? — сказал Старшой, баюкая древнюю куклу. — Такой ласкофый, так хорошо пахнет.

— Значит, решено, — сказал Кассиан, прерывая излияния психа. — Надо сплавать туда, посмотреть…

* * *

Парадная лестница Бурбонских плавным изгибом спускалась в просторный холл. Там Маргаритка наткнулась на человека с бакенбардами и во фраке.

— Добрый вечер, дворецкий, — сказала она.

— Добрый вечер, няня, — сказал дворецкий.

— Хозяин дома?

Рукой в белой перчатке дворецкий показал на дверь.

Маргаритка отворила громадную дверь и очутилась в громадной комнате, увешанной громадными картинами с громадными голыми женщинами. В дальнем конце комнаты, на расстоянии примерно половины футбольного поля, стояла группа громадных мужчин. Они разговаривали тихими голосами и мелодично позвякивали кубиками льда в стаканах.

К Маргаритке шел человек, худой человек в белом костюме. Комната была освещена не сплошь, а как бы пятнами. И вот, человек этот ухитрялся двигаться между световыми пятнами, всё время оставаясь в тени. Маргаритка двинулась ему навстречу. Ноги ее будто увязали в грязи. Она решительно приказала себе: не глупи.

Бесполезно. Ей определенно мешал страх.

Маргаритка остановилась. Человек в белом костюме прошел в шести метрах от нее. Проходя мимо, он повернул голову. У него были блестящие черные волосы, темные очки и усики, такие же тонкие, как брови. Это был Гомес Элеганте собственной персоной.

Маргаритка отважно шагнула ему навстречу. Она собиралась спросить: «Вы случайно не видели мистера Колина Крошки?», но вышло у нее только:

— ?

Черные очки повернулись в ее сторону. Но Маргаритка была всего лишь очень маленькой няней в коричневом котелке — такую и замечать не стоит. Черные очки отвернулись. Когда обладатель очков проходил мимо, Маргаритку обдало холодным ветерком и странной смесью запахов пачулей и гардении. Гомес Элеганте удалился.

После холода ее бросило в жар, появилась дрожь в коленях, и Маргаритка ужасно на себя разозлилась. Она набрала в грудь побольше воздуха и напомнила себе, что она носит фамилию Крошки и что она Няня Высшей Квалификации.

Маргаритка взяла себя в руки.

— Кхе-кхе…

Никто не обратил на нее внимания.

Тогда Маргаритка кашлянула так, что чуть не полопались стекла на картинах.

Люди в комнате вздрогнули и обернулись. Перед ними стояло маленькое, но очень серьезное существо в котелке, форменном зеленом платье и массивных башмаках тридцать четвертого размера, один из которых легонько, но с явной угрозой постукивал по бесценному персидскому ковру.

— Вы кто? — почти не разжимая безупречных губ, осведомилась мадам Бурбонски.

— Я няня Маргаритка, — сказала Маргаритка. — Вы недавно меня наняли, помните? Я пришла сказать, что ваши дети уже в постели и вам пора подняться в детскую и поцеловать их на ночь.

— Их? Поцеловать? На ночь? — переспросила мадам Бурбонски, и ее идеальная кожа засветилась от ужаса.

В эту самую секунду послышался шелест шелкового костюма, звяканье ледяных кубиков и роскошный скрип бесценных кожаных туфель. От толпы отделилась огромная фигура. Голос, умягченный дымом контрабандной гаванской сигары, произнес:

— Посторонись, моя ненаглядная. Ага, маленькая леди, так вы это она?

— Я кто она? — в полной растерянности пролепетала Маргаритка.

— Няня, о которой говорит весь город…

Человек был метра два с половиной ростом, метра два с половиной в ширину и гладкий, как армированное стекло.

Маргаритка почувствовала, что краснеет. Она услышала свой голос:

— Э-э-э…

— Я только что вернулся из деловой поездки в Биг-Бухало, — сказал огромный гладкий человек. — Когда я возвращаюсь из деловых поездок, я всегда, то есть, иногда — другими словами, изредка — говорю детям: «Спокойной ночи». Извините меня, друзья! Я мигом!

Очень крупные гости восхищенно забормотали. Любой из них скорее поцеловал бы сумасшедшую макаку, чем ребенка, но идея отцовской ласки их искренне восхищала. И Маргаритка, едва поспевая за шагами человека-горы, поняла: этот господин обожает, чтобы им восхищались.

Примерно так же, как еще один ее знакомый. А именно папа Крошки.

Большой человек стал подниматься по лестнице. На первой площадке он остановился и навис над няней, словно грозовая туча.

— Больше никогда так не делай, моя цыпочка, — сказал он.

— Я не ваша цыпочка.

— Все — мои цыпочки, если я говорю, что они мои цыпочки. Даже если я так не думаю. — Последнюю фразу человек-гора уже прорычал.

— Значит, целовать их не будете?

Мистер Бурбонски помахал у нее перед носом кончиком галстука.

— Чтобы сделать этот галстук, несколько миллионов шелковичных червей трудились в священных тутовых рощах Тянь-Шаня. Думаешь, я рискну подойти к пигмею со слабым желудком, чтобы его вырвало на мой галстук?

— Так вы лгун.