Ловушка на жадину - Кирилл Кащеев

«Где наши? Где этот треклятый барак?»

Пахнущие рыбой бараки из потемневших брёвен казались все одинаковыми. Тихоня сиганул через невысокий плетень, упал, вскочил…

– Куда несешьсён? – раздался знакомый голос.

Тихоня смог остановиться, лишь уцепившись за плетень.

Их проводница через болото, всё в той же охотничьей куртке и платке, закрывающем и рот, и лоб, сидела на грубо сколоченной скамье, держа на колене немецкий автомат.

Тихоня увидел её, автомат… и головой вперёд, как бык на ограду, ринулся к двери. Удар! Всем телом, с размаху! Дверь распахнулась, и он кубарем вкатился в насквозь пропахший рыбой барак с длинными нарами в два ряда… и замер, растянувшись на полу, снизу вверх глядя на двух польских ксендзов – в чёрном и товарища комиссара с дядькой Йосипом – в белом… чистом исподнем, прихлёбывающих душистый травяной чай из обёрнутых краем рукава металлических кружек и заедающих… булками! Натуральными булками, каких Тихоня с начала войны не видал!

– Тут… тут немцы! – приподнимаясь на локтях, простонал он.

Товарищ комиссар посмотрел задумчиво, макнул булку в чай и наконец кивнул:

– Да, я знаю… Ты пока иди отсюда, хлопче, позову, когда до тебя дело дойдёт.

– Так… Немцы же! – растерялся Тихоня.

– Иди, иди… – задумчиво покивал комиссар, не отрывая глаз от выпрямившегося, будто палку проглотил, ксендза.

Тихоня встал и пошёл. На крыльцо. Оглянулся с порога – никто на него не смотрел, четверо в бараке по-прежнему глядели друг на друга. Дверь за его спиной с грохотом захлопнулась.

– Я тут караулем… – Панянка погладила автомат, будто пристроившегося на коленях кота. – Чтоб никто не подобрался. Пристрелила б, и ниц мне за те не было – цоб не бегали где не надо! – вздохнула и подвинулась, давая Тихоне место. Подумала ещё минуту… вытащила из кармана булку и сунула ему в руки.

– Только и знаете, что на советских партизан нападать. Все вы одинаковые, – держа булку в раскрытых ладонях и не решаясь – то ли съесть, то ли гордо отказаться, – пробурчал Тихоня и с торжеством добавил: – Вот я ж и говорю! Нападаете!

– Так я теж говорю, – согласилась Панянка. – Бегаете.

Меж сараями, крепко прижимая к себе гуся, со всех ног мчался Стриж. Гусь выставил голову над его плечом, будто дуло пулемёта, и пулемётно, очередями, гоготал. Следом, одной рукой поддёрнув подол чуть не до пояса, а другой сжимая здоровенный тесак, за ними гналась Малгожата. Выскочила на площадку перед бараком, увидела Тихоню с булкой и Панянку с автоматом… заложила широкую дугу и так же, с ножом наперевес, умчалась прочь. Тихоня вздохнул: вряд ли её напугала булка.

– Маю надежду, на немцев она с тем ножом не выскочит, – усмехнулась Панянка.

– Она с ножом на моего гуся выскочила! Ей эта велела… фря в лентах, что там у озера с зонтиком и барчуком выгуливается, нашего товарища Гуся зажарить! – прохрипел Стриж.

– То они не знают, цо гусь – товарищ, иначей велели б расстрелять, – меланхолично заметила Панянка.

– Много ты понимаешь… – презрительно скривился на неё Тихоня и уже мрачно закончил: —…в гусях. Кто она вообще такая, эта… фря в лентах? И почему тут немцы?

– Фря? – переспросила Панянка и пожевала губами, точно пытаясь распробовать незнакомое слово. – Панна Кристина Михайлина Косинская. Хозяйка здешнего имения. Наследница хозяев, – подумав, исправилась она.

– Жадные эти паны, одного имени, как нормальным людям, им мало! – покрутил головой Стриж.

Панянка одарила его нечитаемым взглядом и продолжала, обращаясь только к Тихоне:

– А что до швабов… Кто подумает, цо советские партизаны встречаются с польскими в… – она постучала пальцами по автомату, видно, подбирая русские слова – ноготки у неё были ровные, совсем не рабоче-крестьянские, – …в имении, куда немецкие офицеры ездят на рыбные обеды?

– Похоже, им надоела рыба. – Стриж, не мучаясь раздумьями, отобрал у Тихони половину булки и принялся жадно есть. – А барчук кто? – прошамкал сквозь забитый рот.

– Паныч? – Панянка наконец-то посмотрела на Стрижа – неодобрительно.

Тихоне стало стыдно… и одновременно стыдно за свой стыд. Это когда еды полно, можно булку… с ножом и вилкой употреблять. Посмотрел бы он на эту… Панянку, наголодайся она, вот как они за два года в лесах!

– Кузен. Из города. В городах сейчас голодно, а тут можно прокормиться. – Голос Панянки звучал сухо и равнодушно, но Тихоне показалось, что разговор ей не нравится. – А вы… тоже родственники? Видно стало, как отмылись. Он – твой брат? – Она кивнула на Стрижа.

– Это он – мой брат! – щербато ухмыльнулся Стриж. – Панянка… в смысле, которая там… Хоть знает, что у неё тут не только немцы гостюют?

Если уж отрядный разведчик чего решил узнать – он это узнает, и не панянкам с ним тягаться!

– Знает, что ей следует знать, – ещё суше отрезала Панянка. – Чего не следует – не знает.

Понятно. Навроде полицаев в Белоруссии, что и немцам прислуживали, и сведения партизанам поставляли в надежде, что это им поможет, когда советская власть вернётся.

– После победы небось рассказывать будет, как партизан кормила. – Стриж ссыпал в рот бережно собранные в горсть крошки.

Вадька горестно посмотрел на свою половину булки – поздно гордость показывать! – и, отломив кусочек, отправил в рот.

– Тихоня, тебя здешние паны покусали? Манерами заразился? – скривился Стриж.

Вот же… язва! Тихоня замер под скрестившимися на нём взглядами. И что теперь – начать демонстративно жрать, чтоб эта… Панянка не заподозрила, что он из-за неё…