Последние Врата - Мартин Райтер

Из под земли донесся чавкающий звук, и от дыры не осталось и следа.

— Кажется, подземелье исчезло намеки, — пробормотал призрак барона. Я его больше не чувствую. Странно.

— Это была ловушка, — дрожащим голосом пробормотал Питер и перекрестился, забыв про науку.

— Ну, на все должно быть научное объяснение, — с иронией заметил Олаф. — Что-то типа магнитного поля.

— Мне пора идти, — сказал призрак барона, тревожно вглядываясь в розовеющее небо. — Не люблю света. Жжет... Очень надеюсь, что моя помощь вам пригодилась... Жаль только, что от ведьмы не осталось ни пылинки — мне было бы спокойней, если бы я увидел ее кости.

— Туда ей и дорога, — ответил Генрих. — Спасибо вам, господин Краус, вы очень нам помогли.

Он поднял руку, но вовремя спохватился: как можно благодарить рукопожатием призрака?

— Сейчас мы сходим на кладбище и похороним вас.

— Вы очень добры, — призрак поклонился Генриху, потом Олафу и Питеру. — Прощайте.

Призрак растворился в воздухе, как дымок.

— Второй раз я подобного кошмара не вынесу, — с облегчением буркнул Питер.

— Вынесешь, поверь мне. Это дело привычки, — Олаф провел совершенно черной рукой по серому от пыли лицу, как будто мог грязью счистить грязь. — Ну что ж, с одним делом мы покончили. Сейчас идем на кладбище, а потом ко мне домой — выясним, что за сокровище нам удалось раздобыть.

— Нет, — сказал Генрих. — После кладбища я сразу домой. Не хочу, чтоб мать узнала, что меня не было дома всю ночь. Встретимся после уроков. Но если честно, то после твоего рассказа мне не очень-то хочется встречаться с твоими родителями.

— Не встретишься, — Олаф улыбнулся. — В моей квартире скорее змея или скорпиона встретишь, чем кого-то из них. Я разве не говорил, что вот уж второй год живу один?

— Один? — встрял в разговор Питер. — Что значит один? В четырнадцать лет одному, без родителей, снимать квартиру не разрешается!

— Ну, по большому счету, если ты исправно платишь хозяину дома, так никому нет дела, кто в этой квартире проживает. А своим любимым папочке с мамочкой я два года назад заявил, что жить вместе с ними не желаю. И поставил условие — или они снимут для меня отдельную квартиру, или я устрою им черт знает что!

— Так ты живешь один? Вот счастливчик! — воскликнул Питер. — Мне бы тоже хотелось пожить одному. Делай что хочешь! Приводи кого хочешь! Красота! О такой свободе можно только мечтать.

Олаф неопределенно пожал плечами.

— А вообще, я предлагаю в школу не идти. Кому нужны эти школы, если неизвестно — будем ли мы завтра живы? Лично я никуда идти не собираюсь. А вы?

Питер промолчал, а Генрих сказал:

— Утро вечера мудренее. Но мне еще надо найти гномов, сказать, чтобы привели на встречу старика Эйвинда...

— Зачем он нам? — удивился Олаф.

— Он может помочь нам прочесть манускрипт.

— Кто такой Эйвинд? — спросил Питер. — Эксперт по истории?

— В некотором роде, — кивнул Генрих. — Ты, Олаф, где живешь?

— Улица Якоба, двадцать семь. Это напротив оптики «Фильман». Если что, я буду дома, заходите.

Часы на городской ратуше пробили четвертый час. Солнце медленно, словно нехотя, тянулось к крышам домов и верхушкам деревьев. Его лучи еще не набрали силы, и окна домов оставались темными. Воздух был полон свежести, а улицы тишины. Друзья направлялись к старому кладбищу.