Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

— Дядя!.. — несмело заговорил Залико.

— Да! — обернулся к нему капитан.

— У нас одно место верхнее, другое — нижнее. Если хотите, вы займите нижнее, а мы там ляжем.

— А не боитесь загреметь? — улыбнулся капитан.

Мальчишки заулыбались с чувством облегчения.

— Да нет!

— Что вы!..

— Ну хорошо! — Капитан переставил свой портфель на нижнюю койку и сел. На этот раз он внимательно оглядел своих попутчиков. — Куда путь держите, молодежь?

— Мы?.. — Тамаз запнулся. — Мы… в Рустави.

— В Рустави? — почему-то переспросил капитан.

— Да…

— А к кому в Рустави?

Залико опять кольнуло подозрение: что-то капитан слишком заинтересован их маршрутом. Залико — стреляный воробей, чует, ухо надо держать востро. И он незаметно ткнул Тамаза локтем. Тамаз понял знак, но решил сказать правду:

— Мы к Шалве Кахиани…

— К Шалве Кахиани? — почему-то опять переспросил капитан милиции. Казалось, он очень удивлен.

Мальчишки совсем перепугались. Было похоже на то, что капитан все знает и просто решил поразвлечься до ближайшей станции, где без разговоров сдаст беглецов в милицию.

— Да, к Шалве Кахиани, — вяло подтвердил Тамаз.

— Родственник? — поинтересовался капитан.

— Родственник… — поспешил Залико на помощь сникшему другу. — Тамазу родственником приходится. У нас каникулы начались. Вот и решили к нему съездить…

— С орденом поздравить?

— Да, да! — опять приободрился Тамаз. — С орденом поздравить!

— Знатный у вас родственник! — улыбнулся капитан. — Знаком с ним, хорошо знаком. И от меня передайте поздравления. Думаю, вы раньше меня Шалву увидите.

— А что сказать: от кого поздравление?

— В самом деле, мы же еще не познакомились! — Капитан протянул мальчикам руку: — Георгий Гарсеванишвили. А вы?

— Тамаз… Тамаз Миндадзе.

— Залико Менабде.

Они пожали друг другу руки.

Капитан снял шапку, ослабил галстук, причесал седеющие волосы. Теперь он уже не казался мальчикам страшным. Напротив, рядом с ним они чувствовали себя уверенней.

Георгий достал коробку папирос и вышел в коридор.

Тамаз и Залико переглянулись. Пока все шло нормально.

Облокотясь о маленький столик, они смотрели в темноту ночи.

Даг, даг, даг… — слышался стук колес. — Даг, даг, даг…

Поезд мчался берегом моря.

Иногда берег пропадал из виду, и тогда с моря, подобно странным бесформенным кораблям, выкинутым на сушу, наползали дома и холмы. Капитан вернулся в купе.

— Не спится, ребята?

— Нет.

— Что же нам в таком случае делать?

Мальчишки молчали.

— В шахматы небось играете?

— Играем, — ответил Тамаз.

— Посмотрим, имеются ли у нашего проводника шахматы… — Георгий встал.

— Я схожу, дядя Георгий, — тут же вскочил Залико и пошел к служебному купе.

Старый проводник закладывал билеты в сумку с карманчиками.

— Дядя, у вас есть шахматы?

— Что, сынок?

— Шахматы. Поиграть бы немножко. Капитан милиции просит, из нашего купе…

— Шахмат нету, сынок. Карты найдутся, если хотите.

Залико подумал, что капитан милиции не станет играть в карты, и отказался.

— Шахмат нет, — сказал он, вернувшись назад.

— У меня есть журнал… Свежий номер «Дроша», — предложил Тамаз капитану.

— Ну, ну… Совсем неплохо.

Тамаз передал журнал, а сам вместе с Залико вышел из купе.

Поезд постепенно замедлял ход.

Где-то далеко прогудел электровоз.

За окном посветлело. Поезд подходил к станции. Скрипели тормоза.

С перрона ворвался свет и шум. Поезд остановился.

В дверях у лестницы кто-то умолял проводника:

— Ну пропусти!.. Добром прошу… Вот жандарм!.. Завтра утром — хоть кровь из носу — надо быть в Тбилиси!

— Не могу, дорогой! Всей душой бы рад помочь, но не могу! — распинался молодой проводник. — Вагон не резиновый!

— Меня-то пропусти! Вот билет! — шумел кто-то. — Нашли время объясняться.

— Пожалуйста, проходи!

— Как же «пожалуйста, проходи», когда он на дороге торчит!

Залико заинтересовался и высунулся в окно.

Низенький, неимоверно толстый мужчина с двумя огромными чемоданами в руках топтался перед лестницей, не в силах обойти пьяного, с тупым упрямством упрашивающего проводника:

— Ну что тебе стоит! Я в тамбуре постою…

— Гражданин, пропустите пассажира!

Но пьяный твердил свое:

— Если я завтра не буду в Тбилиси… Хоть кровь из носа… если я не буду в Тбилиси… Пропусти!.. Человек ты или нет?

Толстяк обозлился, рванулся вперед, плечом оттолкнул пьяного и, поднимаясь в вагон, двинул его чемоданом.

— Ты что делаешь?! — наполовину протрезвев, завопил пьяный. — Так насмерть зашибить недолго!

— Туда тебе и дорога. Ты за мной в накладной не числишься! — огрызнулся толстяк и шустро взбежал по ступенькам в вагон.

— Товарищ! Товарищ!.. Ваш билет! — спохватившись, крикнул ему вслед проводник.

— Ладно, будет тебе! Я же не беглый каторжник. Отъедем отсюда, чемоданы на место поставлю и покажу билет.

Толстяк со своими чемоданами застрял в проходе.

Он боком-боком продвигался по коридору, разглядывая номера на дверях.

Чтобы дать ему дорогу, Тамаз и Залико вошли в купе, но толстяк остановился как раз против их двери. С трудом переводя дыхание, крикнул:

— Привет честной компании!

— Привет, привет! — отозвался Георгий.

Толстяк вошел, тут же, как мяч, вскочил на стремянку, чемодан побольше заложил наверх, другой, поменьше, затолкнул под стол; потом сел, достал из кармана платок, пыхтя и отдуваясь, вытер лицо и шею и лишь после этого повнимательнее оглядел попутчиков. Видно, его удивило соседство капитана милиции и двух подростков.

— Прошу прощения… Перед вами Мамиа Долидзе из Вакиджвари! — Он привстал и всем троим пожал руки. — Похоже, все едем до Тбилиси?

— Точно так, — ответил Георгий.

— Очень хорошо!

Поезд тронулся.

Некоторое время все четверо молчали.

Новый пассажир, несмотря на свою комплекцию, оказался крайне непоседлив: едва отдышавшись, он вскочил, выбежал в коридор, встретил знакомого, перекинулся с ним несколькими словами. Не дожидаясь проводника, сам пошел к нему, и из конца вагона донесся его живой, резкий говорок:

— На, браток, держи свой билет! А это тебе за постель. Вот так! А ты что думал? Я, браток, тоже не лыком шит. Зайди потом к нам в купе, такой водочкой медовой угощу, что до самого Тбилиси благословлять меня будешь… Ты когда назад отправишься? Послезавтра, верно? Вот и я послезавтра собираюсь в обратный путь. Так что еще увидимся…

Вскоре он вернулся в купе с постельным бельем под мышкой. Тут же полез под стол, извлек чемодан, который поменьше, и, пыхтя и отдуваясь, стал шарить в нем, выкладывая какие-то свертки, пакеты, бутылку. Немного переведя дух и утерев толстый, весь в складках загривок, он сказал:

— Ребятки, хорошо б вы мне стол освободили…

Тамаз и Залико живо убрали все со стола.

Георгий Гарсеванишвили с любопытством наблюдал за возней Мамии Долидзе.

На столе появились кукурузная лепешка, хачапури, круг свежего сыра, вареное мясо и бутылка с водкой.

— Давайте, братцы, немножко побалуемся! — предложил Долидзе, подмигивая на стол. — Будь вы у меня в Вакиджвари, не такой стол