Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

Он сказал это и с хозяйской деловитостью принялся нарезать мясо большим складным ножом.

Тамаз и Залико почувствовали, как они проголодались за вечер, но есть угощенье почему-то было неловко.

Мамиа разломил хачапури и протянул им.

— Ну-ка, попробуйте, ребятушки! Настоящий хачапури! Не с тем сыром, который на заготовку сдают. Бабушка Юстине собственноручно этот сыр заквашивала.

И он с таким аппетитом принялся уписывать все, что лежало на столе, что заразил своих попутчиков.

— Врач не рекомендовал мне есть на ночь, но от такого ужина трудно отказаться! — сказал Георгий и отломил кусок кукурузной лепешки.

— А что у вас болит? — живо заинтересовался Мамиа.

— Что-то сердце последнее время пошаливает.

— Вот лучшее лекарство! — Мамиа подкинул в руке бутылку. — Водка из медового воска, работы Леонида Георгадзе!..

— Нет, нет! Это сейчас лишнее!

— Не верь, кто так говорит, товарищ капитан! — Мамиа Долидзе уже перешел на «ты». — Раньше никаких лекарств не знали, и в Гурии все хвори вот этим лечили. Давай пожелаем себе доброго пути. Дай бог нам счастья, а несчастья я и врагу не пожелаю: такой уж я человек… Ух, ну прямо валидол, да и только! — сказал он, выпив водку, наполнил стакан и протянул капитану.

Капитан понял, что отказываться бесполезно, и выпил.

— Ну как? — с детским любопытством поинтересовался Мамиа.

— Отлично!

— А вы как думали! — обрадовался Мамиа, потом с сомнением поглядел на Залико и Тамаза: — Может быть, молодые люди тоже?..

— Нет, мы не хотим! — в один голос объявили ребята, с аппетитом уплетая хачапури неведомой бабушки Юстине.

— Ну ладно, коли так… — Мамиа выбрал кусок мяса пожирней. — К нему бы ткемали в самый раз!.. Я в Батуми работаю, на кондитерской фабрике. Сейчас вот заскочил домой вечерком, времени в обрез было; да и не знал, что с такими славными попутчиками бог сведет, а то курочку поупитанней прирезал бы для вас… Нет, кое-что, конечно, у меня имеется в том чемодане, в большом, но в сыром виде всё, полуфабрикат нам не подойдет… — Мамиа ел, не умолкая при этом ни на минуту.

— Надо бы тебе воздерживаться: молодой еще, а такой полный, — сказал Георгий, когда Мамиа отрезал себе очередной кусок мяса.

— Сто десять кило! — с гордостью объявил Мамиа. — Но в беге на сто метров кого хочешь обгоню!

— Отчего все-таки тебя так разнесло?

— В войну наголодался. Жил — хуже некуда! Моложе вон их был, а целую семью кормил. Вы в каком классе учитесь, ребятушки?

— В восьмом, — ответил Залико.

— А мне учиться не пришлось! Гитлер, сволочь, до Вакиджвари не дошел, а тем не менее много горя через него я увидел!.. Но есть на свете справедливость, есть! Его уже и кости в земле давно истлели, а Мамиа Долидзе — вот он, живет человек!.. Погонщики, что на Бахмаро с караванами ходили, как раз перед нашим домом останавливались передохнуть. Рядом духан был. Я им траву для лошадей продавал, а только они в духан, я эту траву обратно забираю. Выходят погонщики, видят — лошадки вместо травы уздечку грызут. Удивляются, с чего это у них волчий аппетит разыгрался. А я им толкую: в горах, говорю, всегда так. Даже людей, которые плохо едят, в горы возят… Что им оставалось делать? Еще у меня траву покупать. И так, считай, почти каждый сноп по два раза продавал…

Георгий весело смеялся.

Мальчишки тоже хохотали.

— Потом я сам погонщиком сделался. Купил в Батуми английского мула и целое лето гонял его на Бахмаро и обратно. Не выдержал, бедняга, приказал долго жить…

В купе заглянул молодой проводник.

Мамиа налил ему обещанную водку.

— Вот это да!.. — понравилась проводнику гурийская водка.

— Еще одну… — предложил Долидзе, но проводник, с сожалением поглядывая на бутылку, закрыл стакан рукой. Видно, он робел перед милиционером.

Мамиа кончил ужинать последним.

— Наконец-то полегчало! Теперь хорошенько выспаться!..

— Ну, устраивайтесь, ребята! — Георгий с Мамией вышли в коридор.

Мамиа не стал убирать со стола, только прикрыл все газетой:

— Утром позавтракаем…

Мальчишки живо разделись и забрались на верхние койки.

Тамаз посмотрел на часы.

— Сколько? — спросил Залико.

— Начало первого…

Больше они не сказали ни слова. Каждый думал о своем.

Георгий с Мамией вернулись в купе и еще некоторое время разговаривали. Георгий старался говорить потише, но Мамиа, вспоминавший службу в противопожарных частях во время войны, то и дело распалялся и повышал голос.

— Пожалуй, пора спать, — напомнил ему Георгий.

— И то — пора! — подтвердил Мамиа. Разделся, пыхтя и посапывая, и только положил голову на подушку, захрапел на весь поезд.

Георгий погасил свет и тоже лег.

Тамаз не спал. Он отгонял от себя воспоминания и мысли. Не хотелось ни о чем думать. Завтра они увидят Кахиани. Потом пошлют домой телеграмму. Завтра все прояснится. Тамаз останется с Шалвой Кахиани, а Залико… Залико он уговорит вернуться. Тамаз приподнялся и посмотрел в лицо друга. Залико безмятежно спал. Это немного успокоило Тамаза.

Поезд мчался сквозь кромешную тьму.

Даг, даг, даг… Стук колес сливался с богатырским храпом Мамии Долидзе.

Ночные гости

Зычный, крепкий голос все того же Мамии Долидзе разбудил Тамаза наутро.

Залико, свесив голову со своей полки, с интересом слушал.

— Я, братец ты мой, не промах — нарочно приурочил командировку к футболу. И насчет билета заранее позвонил… Конечно, будешь завтра на стадионе, товарищ капитан?

— Наверное.

— А вы, ребятушки? — Мамиа, вывернув голову, посмотрел наверх.

Залико кивнул ему и подмигнул Тамазу. В тревогах и волнениях последнего дня оба забыли о футбольном матче.

— Шалва такой болельщик, что его дома на аркане не удержишь, — заметил Георгий.

— Что вам сердце подсказывает — выиграем завтра? — спросил Мамиа.

— И речи не может быть! — обнадежил его Георгий.

— Твоими устами да мед пить! Товарищ капитан, если победа за нами, назначь место, куда прийти Мамии Долидзе, а остальное за мной!..

— Ладно, Мамиа, дорогой!..

— Мцхета! — приоткрыв купе, объявил молодой проводник и взглядом обласкал бутылку с водкой.

Мамиа вскочил.

— Тут знатные пирожки пекут, мцхетские!.. Ну, ребятушки, подъем, не то проедем Тбилиси! — крикнул он и выбежал из купе.

Тамаз и Залико вскочили, оделись и побежали умываться.

Когда они вернулись, Мамиа выкладывал на стол румяные, дымящиеся пирожки.

— Ну-ка, живо! — Он налил в стакан водки. — По одной, товарищ капитан! С прибытием, как говорится!..

На скорую руку позавтракали.

Поезд медленно подходил к тбилисскому