Дагги-Тиц - Владислав Крапивин

Медный штамп

Неизвестно, была ли «пропарка» Славика испытанным медицинским средством или моментальной выдумкой Зины. Однако, Славик не схватил ни малейший простуды. «Не чихнул даже, обормот», — говорил Шурик с гордостью, словно именно он избавил свое «приложение» от хвори.

Скоро появилась мысль, что неплохо бы иметь зимний приют, где в морозные дни после забав на горке или беготни с хоккейными клюшками можно слегка «оттаять». Конечно, при таком приключении, как со Славиком, в самодельной «халабуде» не спасешься, тут уж надо шпарить домой, но отогреть закоченевшие пальцы и потерявшие чувствительность носы можно и в построенном из снега штабе, если там гудит жестяная печурка…

Было время, когда такую снежную постройку возводили позади двора, в котором жил тогда Севка. Там же тогда жил и большой мальчишка Гришун, он командовал многими ребячьими делами. Но потом Гришун окончил ФЗУ, пошел работать, затем отправился в армию, стал пограничником. А когда вышел срок службы, Гришун остался на заставе сверхсрочно. Раньше он всегда заступался за ребят перед взрослыми соседями, а вот уехал, и те стали относиться к мальчишечьим делам более сердито, «громоздить» постройки рядом с поленницами теперь не разрешали: устроите, мол, пожар на весь квартал.

Вовка Неверов предложил устроить штаб у него на огороде, позади сарая с сеновалом.

Сказано — сделано. Навыка общей работы хватало. Натащили отовсюду жердей, кусков фанеры, досок, сконструировали каркас, обложили его снежными брусьями, закидали рассыпчатым снегом, чтобы не осталось щелей. Снега в ту зиму хватало, сугробы навалило еще в ноябре. Синий и Гоголь отыскали где-то кривую дверь от чердачной вышки, Рашид и Раиска Каюмовы притащили раму со стеклами от чуланного оконца…

Утром в воскресенье начали — к синим ранним сумеркам штаб оказался готов. С лавками у фанерно-снежных стен, с маленькой железной печкой, которую Фома разыскал на чердаке. Набитая щепками и газетами печурка гудела. В оконце смотрел месяц…

Лодька вспомнил:

Желтой заброшенной в небо пилоткой

Кажется снизу луна.

Лодка под снегом,

Собака под лодкой —

Стужа друзьям не страшна…

Какая там стужа! Наоборот! Можно было даже снять пальто, скинуть валенки, чтобы вытянуть ноги к печке. На ней весело забулькал принесенный Фонариком чайник. Фома всем раздал заранее собранные для общего хозяйства кружки.

Не было ни заварки, ни сахара, но и простой кипяток с разломанной на много частей горбушкой казался замечательным напитком…

И вот так сидели в пахнущем горячей жестью и дымом уюте, глотали теплоту, говорили о том, о сем и ощущали себя уже не просто ватагой, а чем-то более крепким и дружным. Этаким партизанским отрядом в заснеженной пуще. И это чувство наконец выразил Костик Ростович. Вообще-то он стеснялся много говорить и соваться со всякими предложениями, но тут решился. Понял, что подходящая минута.

— Знаете что, ребята? Давайте, чтобы мы были не просто так, а вроде команды…

Никто не захихикал, не заворчал «а на фиг надо…», даже Синий и Гоголь, которые, казалось, должны бы. Только Борька пробурчал:

— Вроде тимуровцев, что ли? Бабкам дрова складывать? — Видать, осточертела ему Каблучиха с ее дровами и коровой Дуней.

— Да нет, не обязательно! — звонко заспорил Костик. — Просто чтобы всегда вместе и друг за дружку…

— Но мы ведь и так… — сказал Фонарик, но это не против Костика, а как бы наоборот, в поддержку его.

— Да! — энергично закивал Костик. — Но надо, чтобы всё по правилам. Чтобы название, пароль, документы…

О названии заспорили сразу:

— «Снежные жители», — сказал Валерка Сидоркин.

— Летом тоже «снежные»? — хмыкнул Рашид Каюмов.

— «Герценские бандерлоги», — с ехидцей предложил Лешка Григорьев. Он, кстати, был здесь единственные из старших. Пришлось сопровождать Славика, который всей душой с утра рвался на горку.

— Сам ты бандерлог, — сказал Борька, который тоже читал про Маугли.

— Давайте просто «Герценская команда», — деловито высказался Фома. — Сокращенно будет «Герком». Вроде «Горкома». Есть такая книжка «Подпольный горком действует»…

— Не горком, а обком, — не удержался от поправки Лодька.

Фома быстро глянул на него и отозвался миролюбиво:

— Там обком, а у нас горком. То есть «Герком». Какая разница?

Разницы никто не видел (даже Лодька), и больше не спорили.

Насчет пароля решили повременить: не ясно было, зачем он, для каких случаев. А насчет документов Фома предложил:

— Надо каждому сделать удостоверение.

Лодька будто на уроке поднял руку:

— Я сделаю! Я знаю как!

— Валяй, Севкин, — кивнул Фома. Интонация его не очень понравилась Лодьке, ну да ладно, не стоило придираться в такой хороший час…

— Нужен еще командир… — осторожно напомнил Костик.

Наступило неловкое молчание. Наконец Фома решил:

— Обойдемся. Не на фронте…

В самом деле, кого делать командиром? И Лешка, и другие старшие (которых здесь нынче не было), не согласились бы. Не маленькие, мол, чтобы играть в партизан и тимуровцев. Значит, Фому? Но ведь Атос, Шурик Мурзинцев, Лешка Григорьев, Вовчик Санаев все же часто бывали вместе со всеми, а для них Фома разве авторитет? Остальные же тем более не годятся… Ну, будет ли Толька Синий признавать командиром Лодьку Глущенко, а Гоголь Валерика Сидоркина, если привыкли всегда на равных…

— Пусть будет Цурюк, — предложил Борька.

— За то, что вчера Славку чуть не утопил? — сказал Синий, у которого не было чувства юмора.

— Не, я не хочу, — серьезно отказался Цурюк.

— Жалко, а то бы в самый раз, — вздохнул Лешка Григорьев. — Ну, тогда можно выбрать Славика. Он у нас герой. Смотрите, как звучит: «Командир Тминов»! А?

— Не, я не умею командовать, — серьезно, как Цурюк, отозвался Славик.

Решили, что Тминова сделают командиром, но чуть позже, когда научится. А пока можно обойтись без начальства и все решать голосованием.

Проголосовали, чтобы каждый завтра принес в штаб полешко для печки, и разошлись.

Дома Лодька взялся мастерить удостоверения. Нарезал из ватманского листа прямоугольники размером в половину открытки. Известным способом натирания через копирку (на сей раз — красную) отпечатал на них с левого края штамп, который они с Борькой летом нашли в сумке с «медным кладом».

ТЮМЕНСКОЕ ДОБРОВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО

СТРАХОВАНIЯ ОТЪ ПОЖАРОВЪ

И НАВОДНЕНIЙ

Разлиновал строчки и стал писать имена и фамилии — строгим шрифтом, которому обучал семиклассников добрейший учитель рисования и черчения Александр Павлович Митинский. «Красота и четкость букв, друзья мои, воспитывают дисциплину мысли и гармонию души…»