На обочине мира - Росс Уэлфорд

Он смотрит на меня краем глаза. Я плотно стискиваю губы – вдруг он заметит мои кривые зубы – и невинно округляю глаза. Он откладывает нож и вилку. Я замечаю, как мама позабавленно закатывает глаза, будто уже сто раз слышала эту историю.

– Ну, поплыли по волнам ностальгии, – с теплотой говорит она и поворачивается к папе. – Сможешь его остановить?

– Да ты шутишь, любимая! В его-то возрасте это может быть последний шанс!

Дедушка Норман громко смеётся над этим, и я смеюсь тоже, хоть мне и немного грустно осознавать, что в моей реальной жизни уже целую вечность не было таких семейных подколов.

Правда ли я хочу покинуть эту тёплую, дружную семью и вернуться в мир препирательств и напряжения?

Старик прочищает горло.

– Что ж, Мина, милая. Не только я. Мы все ели целые горы, по всему миру. И не только рыбу – мясо тоже. Почти каждый день. Бекон на завтрак, ветчина в сэндвичах, креветки и морские гребешки с самого дна моря, говядина, свинина – магазинчики с жареной курицей на каждом углу; ягнятина, рыба с картошкой, суши, багеты с тунцом, сосиски… всего и не перечесть! И всё такое дешёвое. Ну и, что ж… остальное ты знаешь, э?

Я говорю наугад:

– О да. Хорошо, что такого больше не происходит.

Папа никогда не упускает возможности преподать какой-нибудь урок или поделиться крупицей информации, которая может пригодиться во время викторины.

– Вот так оно, Мина! Железное доказательство того, что я тебе недавно говорил.

Да блин.

– Эм… напомни-ка, пап. Что ты говорил?

– Ты же помнишь! Когда мир перестал воевать, мы вложили все деньги, умственные ресурсы и энергию в решение других проблем. Рыба? Это стало легко, как только появилась ЛВП.

Старина Алекс помогает мне, говоря:

– Точно! Лаборатно выращенная плоть означает, что мы не производим чересчур много мяса и не вылавливаем чересчур много рыбы! Говорят, что море сейчас более синее, чем раньше, потому что оно здоровее. – Он подмигивает мне.

– О, это точно! – восклицаю я, радуясь, что разгадала эту загадку, а потом осознаю, что говорю как сумасшедшая. – Ну то есть точно, наверное, так и есть. Мне кажется. – «Точно, наверное»? Я говорю как Мэнни.

Дедушка Норман смотрит на меня, хмурясь, и я заливаюсь краской, понимая, что несу странности. Если я опущу голову ещё ниже, рыбный пирог попадёт мне в нос.

К счастью, мои комментарии перевели разговор на предстоящее празднование ВВВ. Помалкивая, я узнаю о завтрашнем параде побольше, в том числе о дедушкиной выставке классических суперлётов, хотя начинается всё сегодня – музыка, фейерверки, речи, танцы.

– Вот что я вам скажу, – говорит дедушка. – Если я не починю ограничители на этом «Шевроле Спорт», парад лётиков я буду возглавлять на незаконном транспорте. Никому не рассказывайте, дети! – добавляет он, подмигнув.

Мама говорит:

– Ох, надеюсь, погода не подведёт. Прогноз какой-то не очень хороший…

Тут из коридора раздаётся громкое звяканье, заставляющее меня подпрыгнуть.

Папа говорит:

– Ответь на телефон, пожалуйста, Мина, дружок. Кто-нибудь хочет ещё пирога?

Дзынь-дзынь. Пауза. Дзынь-дзынь. Пауза. Я вышла из-за стола в коридор, чтобы «ответить на телефон», но вот я смотрю на эту штуку и не могу сказать, что до конца уверена, что с ней делать. Только представьте – единственный телефон в доме, и чтобы по нему поговорить, приходится торчать в коридоре!

Рядом с телефоном стоит маленькая копия одной из таких старых красных телефонных будок с окошечками. (На побережье в Калверкоте есть такая полноразмерная, но внутри неё находится аппарат для лечения сердечных приступов.) А у этой маленькой на столике в коридоре есть сверху прорезь, и она наполовину полна монет. Ну и странный и удивительный мир, зачем нужно хранить рядом с телефоном горшок с деньгами?

Дзынь-дзынь. Пауза. Дзынь-дзынь. Пауза.

– Ты ответишь или нет, Мина? – кричит мама.

Я протягиваю руку, беру ту часть телефона, которая снимается, и прикладываю к голове. Не знаю почему, но у меня появляется чувство, что этот звонок, возможно, изменит мою жизнь.

– Алло?