Твой последний шазам - Ида Мартин

— Мы договорились не оборачиваться, Амелин! А если будешь бесить, то я вообще уйду, — я сломала пополам стебель колоска и выкинув его, села прямо на землю.

— Тише ты. Всё счастье распугаешь, — он приподнялся. — Слышишь, оно уже где-то близко?

Только ответить я не смогла. Острая, жгучая боль огнем вспыхнула на правой ягодице, но не успела я встать, как обожгло и левую.

От моих жутких криков счастье, если оно и водилось здесь, точно попряталось.

Амелин подпрыгнул вместе со мной.

— Что? Что случилось?

— Меня кто-то укусил. Боже, как горит!

— Где?

— Сзади.

— Давай посмотрю, может экстренная помощь нужна.

Но я намертво вцепилась в подол.

— Тебе смешно, а мне дико больно!

И тут я заметила муравьёв. Они были и на ногах, и на сарафане, и даже на плече. Я принялась истерично стряхивать их с себя. Амелин усердно помогал.

— Ничего страшного. Считай, что укол. Муравьиной кислотой. Она, кстати, полезная. Замедляет процессы старения и разложения.

— Шикарно! Теперь моя пятая точка не будет стареть! Всё, идем домой. Нет тут никакого счастья. Только сволочи-муравьи.

Широкими шагами я шла назад, Амелин еле поспевал следом.

— Стой, Тоня, не двигайся!

От резкого оклика я застыла, как вкопанная. Он поднял вверх ладонь, как бы призывая к спокойствию, а затем медленно, с очень сосредоточенным лицом, подобрался ближе. Осторожно наклонился, а потом, резко обхватив обеими руками меня под коленки, поднял:

— Я поймал! Поймал! Я поймал счастье.

Но когда я злая, со мной так шутить нельзя. В подобные моменты я себя совершенно не контролирую, и мы естественно упали.

Не то, чтобы больно, но с учетом муравьиных укусов — обидно и неприятно.

Реакция у Амелина оказалась хорошая, или я просто долго заносила руку, потому что если бы он немедленно не отпрянул, я бы засветила ему прямиком в нос.

Откатившись от меня подальше, он расхохотался в голос. Я была настроена более, чем решительно, но он уже выставил руки вперед, как бы приглашая в свои объятия, и мне пришлось отступить.

— Придурок ты! Как был, так и остался.

— Но придурок же лучше, чем козёл? Ты сама сказала.

— Иди к чёрту.

Мы выбрались на дорогу.

— Это ты из-за Якушина так разозлилась?

— Это ты из-за него так разозлился, что со вчерашнего дня успокоиться не можешь.

— Не могу. Всю ночь не спал. Правда. Как он тебя кидал в воду — нормально, а я сразу — придурок.

— То вода, Костя, а это земля, если ты не в курсе.

— Правда? Вот это новость! Откуда нам придуркам это знать?

Так переругиваясь, мы выбрались на дорогу и дошли до развилки, ведущей к деревне.

— Ну-ка, ну-ка, — он вдруг пристально уставился на меня. — У тебя что-то странное под глазом.

— Ага. Я типа совсем дура, чтобы на одни и те же приколы покупаться.

— Правда, давай, посмотрю.

— Спасибо, обойдусь.

— Нет, глупенькая, сейчас серьёзно.

Я остановилась и попятилась.

— Только подойди и врежу, мало не покажется.

— Я ничего не буду трогать, просто посмотрю. Честно.

Амелин направился ко мне, и я, развернувшись, бросилась в сторону соседней улицы. Но пробежать успела совсем немного. Он быстро догнал, обхватил сзади и попытался заглянуть в лицо. Громко закричав, я наклонилась, чтобы освободиться от захвата.

Пару минут мы так яростно возились, и мне уже стало совсем смешно, как вдруг из дома, рядом с которым мы остановились, выскочили двое и бросились к нам.

Один — атлетичный молодой мужик в грязной майке тут же заломил Амелину руку за спину и, наскочив сзади, уложил на землю, как арестанта. А второй, пацан лет четырнадцати небрежно, отпихнув меня в сторону, сказал:

— Иди домой. Мы с ним разберемся.

Амелин сдавленно выругался, и мужик прижал его сверху коленом.

— Повякай тут ещё.

— Вы чего делаете? — всё произошло так быстро, что я ничего не могла понять.

Пацан повернулся в сторону своего дома:

— Маааам! Васька его словил.

— Мы просто играли, — я толкнула Ваську в плечо. — Отпустите его.

— Ещё скажи глаз не он тебе подбил.

— Какой глаз?

Я поднесла руку к лицу, потрогала оба, но ничего не почувствовала.

Амелин дёрнулся, пытаясь спихнуть Ваську.

— Слезь.

— Лежи тихо, — басовито велел тот и прижал его лицом прямо к дороге.

— Маааам, — снова заорал пацан. — Чё делать-то?

Он ходил возле них кругами, будто примеряясь куда бы лучше пнуть Костика.

— Вы совсем больные? Мы просто шутили, — я сама была готова его пнуть.

— Ничё не знаю, мама сказала ловить урода, — заявил пацан и как-то чересчур бессовестно уставился на меня. Проследив за его взглядом, я увидела, что из-за возни вырез дурацкого сарафана распахнулся, и я стою перед ним чуть ли не с голой грудью.

Натянула подсолнухи на место, пацан усмехнулся, но мне было не до разборок с ним.

— Эй, Вась, прости, — прохрипел Амелин. — Я не люблю парней. Нет, я не против геев. Но это выбор каждого, вот честно, мне просто девчонки больше нравятся. Извини. Ничего личного. Короче, убери от меня руки.

— Не понял, — пробубнил Васька косо глянув на меня. — Ты это на что намекал?

— А я и не намекал. Прямым текстом сказал, что…

Васька злобно ударил его кулаком в бок.

— Ты кого геем назвал? Я два года в ВДВ отслужил!

— Тогда может, слезешь с меня уже?

Васька нехотя поднял Амелина. Половина его лица, грудь и живот были в песке, в некоторых местах отпечатались камушки. Я торопливо принялась их отряхивать, а Костик расплылся в довольной улыбке.

В этот момент из дома вышла женщина. Высокая, очень худая, с длинным носом и узким бесцветным лицом. Плечи у неё были настолько худые, что она напоминала ходячую палку.

— Так, — без неприязни или раздражения она по-деловому оглядела Амелина, затем повернулась ко мне. — Мы сейчас вызовем полицию. Сходи, предупреди своих, скорей всего в отделение придется ехать. Заявление писать.

— Какое ещё заявление?

— Ну как? — она уперлась в меня рыбьим взглядом. — О нападении, естественно.

— Вы всё неправильно поняли. Никто ни на кого не нападал. Мы просто возились. Играли. Валяли дурака.