Твой последний шазам - Ида Мартин

Дятел за стол не садился. Мялся неподалёку.

— Всё, что представляет собой культурно-историческую ценность принадлежит государству, — с большим трудом цепляя одно слово за другое, произнес толстый. — Так что выкладывайте.

Повисла очередная пятиминутная пауза и переглядки. Каждый из нас надеялся, что кто-то другой допрёт.

— Ну, ребят, понятно, что всё тут вроде бы ничейное, — довольно миролюбивым тоном произнес Можаев. — Но вы же граждане своей страны. Вы же понимаете, что, как мы с вами живем, зависит от каждого человека. Вот вы идете по улице, вы же не бросите окурок на асфальт. Потому что это наше общее дело. Наша страна. Нас и так постоянно все хотят ограбить и кинуть. Но то враги и с ними можно не церемонится. А воровать у своих же — называется крысятничество.

Услышав про «крысятничество» Тифон прямо-таки закипел, но говорить изо всех сил пытался ровно:

— Что мы сделали-то? Кого кинули? Что украли? Можно конкретно?

— Короче, — толстый хлопнул ладонью по столу и пара капель пота с его лба упали на доски. — Тащите всё, то нашли.

Дятел ахнул в голос, до него дошло. До меня тоже. Только как они могли узнать про медали, я понять не мог и от этого всё ещё тормозил.

Лицо Тифона сделалось жёстким и непроницаемым: ничего не знаю, ничего не понимаю, только теперь совсем по-другому.

Однако Макс, ни слова не говоря, развернулся и направился в дом. Внутри у меня всё ухнуло. Отдавать медали было ужасно жалко. Они нам даже про двадцать пять процентов не сказали, хотя Дятел заверял, что положено.

Макс вернулся быстро. Принес кулек из футболки и высыпал перед ними на стол разную ерунду, найденную среди мусора: непроявленную фотоплёнку, пузатые гирьки от кухонных весов, стеклянного олимпийского мишку, перочинный ножик, сделанный в СССР и прочую мелочь.

Полицейские оглядели всё это барахло и толстый сквозь зубы раздраженно процедил:

— Издеваешься?

— Нет, — Макс смотрел на него кристально чистым взглядом. — Можете забирать.

— Где медали?

— Медали? — в разыгрывании удивления Макс был столь же хорош, как и Тифон в изображении тупоголовой непроницаемости.

Теперь больше всего я волновался за Дятла. Этот лопух мог купиться на разговоры о гражданском долге и мнимом патриотизме.

— Откуда такая информация? — Тифон улыбался. — Мы тут с утра до вечера арбайтен, никуда не ходим, ничего не видим.

— Это заметно, — Можаев кивнул на мешок с мусором из которого торчали вчерашние бутылки и арбузные корки.

— Информация проверенная, — промычал толстый.

— Вот и трясите своего информатора, потому что мы не в курсе.

Полицейские переглянулись.

— Я знал, что вы будете отпираться, — после некоторой паузы продолжил Можаев. — Но лучше вам обсудить этот вопрос между собой и принять правильное решение. Вы же не хотите проблем? А они у вас появятся, когда поставим в известность органы по месту жительства. Вот мой телефон, — он кинул визитку на стол. — Буду ждать звонка.

Полицейские поднялись.

— Сбегать не советую. Найдем, — сказал толстый.

Они неторопливо добрели до машины и уехали, а мы уставились друг на друга.

— Какая скотина растрепала? — прохрипел сквозь зубы Тифон.

Его взгляд почему-то остановился на Максе. Тот с вызовом уставился в ответ. Лучше бы он этого не делал, особенно сейчас.

— Драться будете? — попытался разрядить обстановку я.

— Ты что ли? — Тифон тут же повернулся ко мне.

— Ага. Сто раз. Объявление на столбе повесил.

— Блин, ну, а кто? Где Тёма?

— Уехал, — ответил Макс.

— Забрал их?

— Забрал. Ему вообще смысла нет.

Придерживаясь за стол, Дятел медленно опустился на край лавочки, я взглянул на него и в ту же секунду всё понял, и он понял, что я понял.

— Ребят, я случайно, я не хотел, простите меня, пожалуйста, я не думал, не знал.

Я прямо-таки обалдел. Дятел больше всех трясся над этими медальками, и, если Тифон в основном подсчитывал сколько они стоят, то Дятел бесконечно твердил, какая это крутая ценность и втирал про то, что за каждой наградой стоят жизни людей. Он и продавать-то их не хотел, а сдавать за так, уж точно не стал бы.

— Ах, ты, гад, — Трифонов сдёрнул его с лавки и швырнул на землю.

Обычно Тифон Дятла защищал, и даже покровительствовал, но тут разозлился не на шутку. Тот, как ребенок закрыл лицо руками и задрожал всем телом.

Если бы он нарочно сдал нас, то наверняка стал бы настаивать на том, что прав и поступил, как считал нужным, но к появлению полиции он явно готов не был и совсем раскис.

— Ладно, Тиф, — вступился я. — Не трогай его. Пусть лучше объяснит, как это произошло.

Тифон сгреб Дятла и воткнул обратно на лавку.

— Я не ходил в полицию и не звонил, — проблеял Дятел дрожащим от расстройства голосом. — Я только Фёдору показал. Всего один орден. Звезду. Простите. Ну, он заинтересовался и попросил посмотреть. Вот и всё. Это вчера было. Показал вчера. Я же не думал…

— Придурок, — бросил Макс.

— Но вообще, — Дятел суетливо ожил. — На самом деле, мы не обязаны это всё сдавать. Нет такого закона, я выяснял. Просто если они докажут, что это у нас есть, если найдут, то отберут через суд и всё. И никакой компенсации не будет… Так что если не признавать, что они у нас, то им останется только искать, а поскольку Артём всё увёз, они точно ничего не найдут.

— Уже легче, — выдохнул Тифон. — С обыском они не будут гимороиться. Так, на дурачка подвалили, решили на испуг взять.

— Ну, честно, ребята, — проныл Дятел. — Простите, пожалуйста. Умоляю.

— А про пистолет говорил? — угрожающе навис над ним Тифон.

— Нет. Про пистолет не говорил. Я вообще про него забыл.

— Так, сейчас пойдем с тобой к церкви, и я таких люлей навешаю вашему долбанному Фёдору, что он тоже про всё забудет. Или нет. Ты сам навешаешь. При мне!

— Я? Ты что? — испугался Дятел. — Я — нет. Так нельзя. Он же инвалид. Но возмутиться я могу. Подойду и выскажу всё!

После чего Трифонов с Дятлом действительно отправились к церкви, однако Фёдора там не нашли и вернулись ни с чем, так и не восстановив справедливость.