Глаз волка - Даниэль Пеннак

– М'ма Биа, М'ма Биа, он приходит в себя!

– А как же иначе, когда я его выхаживала.

– И все-таки так быстро, ни за что бы не поверил…

– П'па Биа, старая твоя голова, сколько лет я лечу людей?

– С тех пор как маленькой была, лет уж пятьдесят!

– Сколько было таких, что не выздоровели, П'па Биа, ну-ка, скажи?

– Не было таких, все выздоравливали. Всякий раз, прямо чудо…

– И никакое не чудо, а Добрая Рука М'ма Биа!

– И все-таки этот – этот, я думал, помрет…

– Тоже мне удумал, старая твоя голова, этот-то крепче всех, ему жить сто лет!

Уже довольно давно Африка слышал сквозь сон это перешептывание и тихие смешки. Он открыл глаза.

– М'ма Биа, он открыл глаза!

– Сама вижу, что открыл. Ну-ка, дай кокосовое молоко.

Африка выпил. Жидкость была прохладная, бархатистая, сладкая, чуть кисловатая. Ему понравилось.

– Похоже, ему нравится.

– П'па Биа, я вижу, что ему нравится, вон, весь орех выпил.

Африка снова заснул.

Когда он проснулся во второй раз, в доме никого не было. Однако он услышал чей-то голос:

– Эй ты, привет.

Голос, высокий, металлический, немного гнусавый, принадлежал странной птице, бледно-голубой с красным хвостом и с клювом, которым впору колоть орехи. Птица сидела на глиняном кувшине.

– Привет, – ответил Африка, – ты кто?

– Я попугай, а ты?

– Я был пастухом. А раньше – торговцем. Ну, почти…

– Правда? – сказал попугай. – Прямо как П'па Биа. И кончишь, наверно, как он, земледельцем.

– А можно мне выйти? – спросил Африка.

– Если ноги тебя держат, кто ж тебе мешает?

Африка встал на ноги с величайшей осторожностью. Совершенно излишней: он был здоров. Как будто вся жизнь, которую он потерял из-за несчастного случая, была возвращена ему, пока он спал. И с криком радости он выбежал из дома. Но крик этот превратился в вопль ужаса. Дом стоял на высоких сваях, и он вылетел в пустоту. Африка зажмурился в ожидании удара. Но произошло нечто другое. Две огромные руки неимоверной силы подхватили его на лету, и он оказался прижатым к груди, такой же широкой, мохнатой и теплой, как огромное ложе Козьего Царя. Потом грянул смех, такой оглушительный, что все птицы, сколько их было в лесу, разом взлетели.

– П'па Биа, ты бы потише все-таки!

– Сиеста же, что за безобразие!

Весь лес бурно возмущался.

– М'ма Биа, вот он, смотри, совсем здоров!

П'па Биа поднимал Африку на вытянутой руке, показывая его маленькой-маленькой старушке, которая выходила из лесной чащи.

– И нечего так шуметь, П'па Биа, я и так вижу, что он здоров.

Глаза у Африки стали совсем круглыми. Следом за старушкой шла гигантская черная Горилла с заостренной головой. Горилла несла большую корзину розовой папайи, вкуснейшего и целебнейшего из плодов.

– Странное дело, – сказала Горилла, – П'па Биа все никак не усвоит, у тебя выздоравливают все.

– Молчи, глупый зверь, – отвечала М'ма Биа, – это он прикидывается удивленным, чтоб сделать мне приятное.

– А, вот оно что… – сказала Горилла.