Я с тобой! - Людмила Лаврова

Бабушку дед называл «голубушкой» с самого дня знакомства.

– Кроткая была, нежная… Таких женщин уж и не делают, Пашка. Я, болван, обижал ее, а она только улыбнется, покачает головой, да и скажет: «Что-то ты, Павлик, разбушевался». И все! Ни упрека тебе, ни скандала! Хоть бы раз отругала по-настоящему! Все легче бы сейчас было.

– Почему? И было за что?

– А как же? Жизнь-то долгая. А почему… Знаешь, Паша, когда есть, что прощать, скучать легче. А так… Давит все вокруг… Ищу ее, а найти не могу… Плохо мне.

Павел это видел. Как видел и то, что дед гаснет, как тающая свеча. Именно тогда он впервые понял, что есть на свете любовь. Такая сильная, цельная, непреходящая, на которую не влияет ничего – ни время, ни расстояние, каким бы оно не было.

О такой любви он мечтал со Светой, но понял, что ничего даже похожего не получится, как только увидел, как она холодно смотрит на него, протянув руку и требуя карточку, чтобы оплатить услуги клиники.

Карту она забрала сама. После скандала, наскоро побросав в чемодан свои «тряпочки», и, не спрашивая уже, вытянула из кармана Павла бумажник. Хлопнув дверью, ушла, и Павел очнулся только тогда, когда на телефон пришло оповещение, что снята крупная сумма. Позвонив в банк и заблокировав карту, он поехал к родителям.

Мать разахалась, причитая, а отец оборвал истерику и, хлопнув его по плечу, сказал.

– Нужна будет помощь – мы рядом.

Родителям о том, что случилось, Павел рассказывать не стал. Сказал лишь, что они расстались со Светланой. Знал, что мама будет переживать, злиться, заклеймит Светку так, что воспоминаний потом хватит еще Леркиным внукам. Ну и зачем? Пусть думает, что это он, Павел разорвал отношения. Не сошлись характерами. Так легче, так проще…

Уйдя в свою комнату, он долго сидел на старом своем диванчике, который родители почему-то не захотели менять на что-то современное. На душе было черным-черно, и мысли текли одна за другой, как тягучая патока, залепляя сознание липкой темнотой, не давая пробиться хоть какому-то свету. Да и где его было взять, этот свет?

Он тогда пришел к Павлу сам. Лерка заглянула в комнату, постояла с минуту в дверях, разглядывая его, а потом подошла, опустилась каким-то неуловимым движением на коврик, сложив под немыслимым углом свои длинные руки-ноги, смахнула тонкими пальцами слезы с его щек, затем слизнула соленую влагу, а потом сказала:

– Плохо тебе… Паш, что мне сделать? Я так хочу помочь, а не знаю, как…

– Просто посиди рядом. Чтобы я чего-нибудь не натворил.

И она осталась. Так и просидела с ним до самого утра, пока не прозвонил будильник и мать не спохватилась, что Лерки нет в ее комнате. Она так ничего тогда и не поняла, решив, что дочь проснулась чуть раньше обычного, волнуясь перед ответственными соревнованиями. Ей и невдомек было, что они просидели молча больше половины ночи, а потом кто-то заговорил и больше они уже не умолкли. Младшая сестренка-несмышленыш вдруг превратилась для Павла в глубоко и остро чувствующего человека. Он смотрел на сестру, слушал то, что она ему говорила, и не понимал, откуда в этой шестнадцатилетней девчонке столько тепла и мудрости. Именно мудрости. По-другому он назвать это не мог. Лера умудрилась вытащить из него все, о чем он думал и что чувствовал, а потом простыми, какими-то нужными и правильными словами объяснила ему, как и что делать дальше. Там не было банальных фраз или готового рецепта, но Павел вдруг понял, что жизнь не окончена и что-то еще есть впереди. Может быть, даже и хорошее…

– Лера, тебе нужно учиться на психолога!

Глядя, как зарделась сестра, он понял, что угадал ее желание. Вот только оно совершенно не совпадало с желанием матери. Та видела в дочери известную спортсменку и шла к этому всеми возможными способами. Вот и сейчас она ураганом ворвалась в комнату, отчитала дочь, что та еще не умыта, попутно потрепала по макушке сына, хотя прекрасно знала, как раздражает его этот жест, а потом умчалась на кухню, чтобы приготовить завтрак.

Соревнования Лера в тот день выиграла. Она летала над ковром так, что судьи удивленно переглядывались. Откуда в этой девочке такое понимание музыки? «Хабанера» гремела над помостом, а Лера просто выдавала все то, что услышала ночью от брата – боль, непонимание, силу, которой не осталось. Ту силу, что придет вновь и даст жизнь и торжество там, где все растоптано и выжжено.

Эти соревнования могли бы дать толчок к развитию спортивной карьеры Леры. Начались переговоры о ее переводе в Москву, но тут случилась беда. Возвращаясь вечером домой после тренировки, Лера не заметила, как за ней идут два каких-то парня. В тот день она шла пешком. Отец, который должен был забрать ее, задержался на работе, а брату Лера звонить не стала. Что она, маленькая? Сама дойдет! Тут и идти-то всего ничего. Дворами минут десять.

– Девушка, подождите! Что ж вы так спешите! А у нас собачка! Посмотрите, какая славная!

Низкий, утробный рык, раздавшийся за спиной, заставил Леру прибавить шаг.

– Не хотите с нами знакомиться? Гордая сильно? А зря! Рик, взять ее!

С детства боявшаяся собак Лера не решилась даже обернуться. Она помнила, что нельзя бежать, иначе собака кинется. Крыльцо единственной в районе высотки было уже в двух шагах, а в холле горел свет и были люди. Лера быстрым шагом, едва сдерживаясь, чтобы не побежать со всех ног, кинулась к ступенькам, напрочь забыв о том, что к вечеру подморозило. Не успев схватиться за поручень, она пролетела почти половину высокой лестницы, ведущей к входной двери подъезда, а потом упала, поскользнувшись на корке льда, который ровным слоем укрывал ступени.

Очнулась она уже в больнице. Рядом сидела бледная до синевы мать и смотрела в одну точку, мерно покачиваясь взад-вперед. Голова кружилась, и почему-то ныли ноги. Противно, как после большой круговой тренировки, только сильнее во много раз.

– Мам…

– Очнулась? – Ирина отвела взгляд от стены, и Лера поняла, что мать долго плакала. Глаза были опухшими настолько, что превратились в тонкие щелочки. – Как же так, Лерочка? Как же так…

Лера тогда так и не поняла, о чем больше жалела мать? О том, что сложные переломы, которые она получила, потребуют больших усилий и времени, или о том, что ее карьера, как спортсменки, закончилась раз и навсегда? Жалости и