Кошачьи истории - Джеймс Хэрриот

Когда кошки и собаки, которых мы лечили, в конце концов умирали, хозяева иногда приносили нам их мертвые тельца. Это всегда было очень грустно, и у меня сжалось сердце, когда я увидел лицо старого Дика Фосетта.

Он поставил на стол в смотровой самодельную кошачью корзинку и тоскливо посмотрел на меня.

– Игрун… – сказал он, и губы у него беспомощно задрожали.

Я не стал задавать вопросы, а начал развязывать шнурки, стягивающие картонную коробку. Купить настоящую кошачью корзинку Дику было не по карману, но он уже приходил с этой картонкой, в стенках которой сделал дырки.

Я развязал последний узел и заглянул внутрь, где неподвижно лежал Игрун – черный шаловливый котик, которого я знал так хорошо. Ласковый мурлыка, деливший с Диком его жизнь.

– Когда он умер, Дик? – спросил я мягко.

Он провел ладонью по изможденному лицу, по жидким седым волосам.

– Да вот утром гляжу – а он лежит рядом с моей кроватью… Да только… может, он еще не умер, мистер Хэрриот?

Я снова посмотрел в картонку. Ни малейших признаков дыхания. Я вынул обмякшее тельце, положил на стол и прикоснулся к роговице незрячего глаза. Никакого эффекта. Я взял стетоскоп и прижал его к черной грудке.

– Сердце еще бьется, Дик, но очень слабо.

– Может взять и остановиться, так, по-вашему?

– Ну-у… – Я замялся. – Боюсь, примерно так.

Тут грудная клетка котика слегка приподнялась и опустилась.

– Он еще дышит, – сказал я. – Но еле-еле.

Я внимательно осмотрел Игруна, однако болезненных симптомов не обнаружил. Конъюнктива была здорового цвета, да и все остальное казалось нормальным.

Я погладил блестящую шерстку.

– Настоящая загадка, Дик. Он всегда был таким подвижным, бойким – настоящим Игруном. И вот лежит пластом, а я не могу найти причину.

– Может, его удар хватил?

– Ну, теоретически не исключено, но он должен был бы сохранять какие-то проблески сознания. А ушибить голову ему не могли?

– Вроде бы нет. Когда я спать ложился, он прыгал себе, а ночью из дому не выходит. – Старик пожал плечами. – А он, значит, совсем плох?

– Боюсь, что так, Дик. Жизнь в нем еле теплится. Но я сделаю инъекцию стимулирующего средства, а вы отнесите его домой и держите в тепле. Если завтра утром он еще будет дышать, принесите его сюда, и я посмотрю, что еще можно будет сделать.

Я старался говорить бодро, но не сомневался, что больше Игруна не увижу. И знал, что старик думает то же самое.

Его руки дрожали, пока он завязывал шнурки. Я проводил его до входной двери. Он все время молчал, но на крыльце вдруг обернулся и кивнул:

– Спасибо, мистер Хэрриот.

Я смотрел, как он, шаркая ногами, бредет по улице – возвращается в пустой домишко с умирающим другом. Жену он потерял много лет назад, – во всяком случае, все время нашего знакомства он жил один на пенсию по старости. Невеселая это жизнь. Он был тихим, добрым человеком, редко выходил из дома и как будто не имел друзей, зато у него был Игрун. Шесть лет назад котик забрел к нему и преобразил его жизнь, принеся в безмолвный дом шаловливую веселость, смеша старика, сопровождая его по дому и не упуская случая потереться о его ноги. Дик уже не ощущал себя одиноким, и год за годом я наблюдал, как крепнет их дружба… Нет, не просто дружба – старик, казалось, находил в Игруне опору. И вот теперь – это.

«Что же, – думал я, – случай, увы, слишком обычный в ветеринарной практике. Жизненный срок четвероногих друзей чересчур короток». Но мне было по-особому скверно – я ведь так и не установил, что случилось с моим пациентом. Я был в полном недоумении. На следующее утро я с удивлением увидел, что в приемной сидит Дик Фосетт с картонкой на коленях.

– Что случилось? – спросил я поспешно.

Он не ответил. По лицу же ничего нельзя было прочесть и пока мы шли в смотровую, и пока он развязывал шнурки. Когда он откинул крышку, я приготовился к худшему, но, к моему изумлению, черный котик выпрыгнул на стол и потерся мордочкой о мою руку, урча, как мотоцикл.

Старик засмеялся, и его худое лицо преобразилось.

– Ну, что скажете?

– Просто не знаю, Дик. – Я тщательно осмотрел Игруна. Все оказалось абсолютно нормальным. – И могу сказать только одно: я очень рад. Это похоже на чудо.

– Вот уж нет, – ответил старик. – Его ваш укол выручил. Прямо колдовство какое-то. Большое спасибо.

Я тоже был ему благодарен, но что-то продолжало меня тихонько грызть. Ведь я так и не установил… ну да ладно! Слава богу, что все хорошо кончилось!

Случай этот благополучно изгладился бы из моей памяти, но три дня спустя Дик Фосетт вновь появился в приемной со своей картонкой. В ней, неподвижно вытянувшись, лежал в коме Игрун – совсем как в первый раз.

В полном ошеломлении я вновь его осмотрел, повторил инъекцию, и на следующий день котик опять был совершенно здоров. Я оказался в положении, бесконечно знакомом любому ветеринару, когда болезнь ставит тебя в полный тупик и ты с нарастающим страхом ждешь трагического исхода.

Неделя прошла спокойно, а потом по звонила миссис Дагган, соседка Дика. – Меня просил позвонить мистер Фосетт. Кот у него приболел.

– Что с ним?

– Да лежит вытянувшись, будто обмер.

Я с трудом подавил крик отчаяния.

– Когда это произошло?

– Утром увидели. А мистер Фосетт не может принести его к вам. Ему самому неможется. Лежит в постели и не встает.

– Очень грустно. Я сейчас же заеду.

Вновь та же картина. Почти безжизненное тельце лежало неподвижно на кровати Дика. И сам Дик выглядел ужасно – землисто-бледный, исхудавший еще больше. Но он все-таки сумел встретить меня улыбкой.

– Похоже, ему опять требуется ваше чудотворное зелье, мистер Хэрриот.

Наполняя шприц, я отгонял мысль, что тут и впрямь замешано колдовство. Только инъекция к нему никакого отношения не имела.

– Загляну завтра, Дик, – сказал я. – Надеюсь, вам станет получше. – Ничего мне не сделается, лишь бы малыш был здоров. – Старик протянул руку и погладил блестящую шерстку. Не рука, а обтянутые кожей кости и смертельная тревога в глубоко запавших глазах.

Я обвел взглядом неуютную комнатушку, надеясь еще на одно чудо.

Честно говоря, я не удивился, когда на следующее утро вошел к Дику и увидел, что Игрун прыгает по кровати, гоняясь за бумажкой на веревочке, которую старик водил по одеялу. Облегчение было большим, но туман моего невежества просто душил. В чем, черт побери, дело? Бессмыслица какая-то! Ни одной болезни с такими симптомами не знаю, да и навряд ли отыщу ее, даже если перелистаю все ветеринарные справочники.