От братьев Люмьер до голливудских блокбастеров - Николай Львович Никулин

Несправедливость исторической науки заключается в том, что она уж больно европоцентрична. Любое открытие считается таковым, если его сделали представители высокоразвитой белой цивилизации. «Америку открыли» – да, но она существовала и до знакомства с европейцами. «О японском кино узнали…» – да, но о нем знали сами японцы и без высокомерного признания со стороны напыщенных носителей культуры. Как-то это обидно, что ли. И в этом благом ропоте нет ни капли антиглобалистского пафоса – обычная констатация, да и только. И тем не менее японское кино, как и литература, долгое время развивалось обособленно, не обращая ни на кого внимания. Признаться, оно и сейчас не сильно стремится это делать. А вот европейцы, однажды заразившись обаянием японского колорита, без него новый кинематограф уже представить не могли. Во многом произошло это благодаря одной фигуре – или, во всяком случае, так хочется думать, недаром мы так любим романтизировать «роль личности в истории». Эпоха безыскусных патриотических фильмов, восхваляющих боевой самурайский дух, быстро подошла к концу. Во-первых, закончилась Вторая мировая война и агитационное кино уже больше никому не было нужно. А во‐вторых, поменялись вкусы. Модным стало гуманистическое искусство. Модными стали поиски нового языка. И, похоже, нашел его именно Акира Куросава, появившийся на свет 23 марта 1910 года в Токио.

Все его детство будто объято искусством: он любил рисовать и делал это с жадностью. Любовался природой, поэтизировал ее – хотя кто в Японии хоть раз не воспел цветение сакуры с помощью изобретательного хокку? На показе одного фильма про собаку разрыдался. Правда, не из врожденной сентиментальности, а просто в силу возраста: он был ребенком как-никак. А видел ли кто-нибудь равнодушных детей на просмотре фильма «Хатико»?

Первым обратил внимание на талант мальчишки его учитель рисования. Прежде неприметный, безвидный ученик вдруг ни с того ни с сего создал шедевр. Ну, во всяком случае, с точки зрения учителя. Шедевр – понятие крайне субъективное. Может, молодой Куросава вообще от тоски намалевал картину. Так бывает: набросаешь произвольно красок, а потом тебе внезапно говорят: «В этом определенно что-то есть». Зато какая мотивация к самосовершенствованию! А главное – всевозрастающая уверенность в себе. Недаром впоследствии он организовывал выставки своих работ. Впрочем, без особого успеха.

А где еще его – успех – можно было найти? Не в кино же! Где там развернется дух свободного творчества? Немедленно упрекнут: преклоняешься перед Западом. Однако вопреки логике Куросава попал-таки в киноиндустрию. Ему повезло: режиссер Кадзиро Ямамото взял его своим помощником. Так, на студии «Тохо», известной зрителю прежде всего серией фильмов о Годзилле, появился будущий гений. С точки зрения бизнеса – удачное вложение! И нужно ли говорить, что Куросава тоже мечтал снять картину о гигантском монстре?..