От братьев Люмьер до голливудских блокбастеров - Николай Львович Никулин

Пронзительному интеллектуалу не составит труда назвать несколько звездных имен из арсенала культурного наследия Скандинавии: это и Генрик Ибсен, и Кнут Гамсун, и Август Стриндберг, и Серен Кьеркегор. Каждый по-своему велик и каждый по-своему угрожает нестабильной психике фанатичных исследователей норманнского творчества. Не забудем: обвиненный в безумии Гамлет тоже из тех меланхолических мест! Именно ему принадлежат два совершенно противоположных определения человека: «краса вселенной» и «квинтэссенция праха». Не удивительно, что при такой амбивалентности восприятия герой никак не может разобраться с собой, с миром и, разумеется, с Богом. Диалог с Высшей Силой – это не прерогатива лишь проповедников или философов (хотя у вышеупомянутого Кьеркегора хорошо получалось). В кинематографе религиозное начало материальнее, нагляднее, ощутимее. И, пожалуй, заметнее всех приставил лестницу к небесам шведский режиссер Ингмар Бергман, родившийся 14 июля 1918 года в Уппсале.

Франсуа Трюффо писал: «Иногда я спрашиваю себя: действительно ли Ингмару Бергману жизнь представляется такой же безнадежной, какой он изображает ее в своих фильмах?»

Вопрос, конечно, риторический. И не нам на него отвечать. Но есть ли основания искать истоки художественного взгляда режиссера – назовем его «безнадежным» – в детстве? Жесткие правила, отлаженная система наказаний и вознаграждений, ограничения в повседневных удовольствиях. Кажется, что само по себе словосочетание «религиозное воспитание» звучит пугающе для светского уха. На самом деле не все так просто: и богоборчество не всегда продиктовано ненавистью – «нужно очень любить Бога, чтобы его отрицать», – и воспитание у Бергмана было не таким уж угловатым, даже если его за провинность и ставили в угол. Во всяком случае, в родительском доме театральные традиции были отнюдь не чужды. Мать Ингмара увлеченно ставила спектакли – в одном из таких он сыграл ответственную психологическую роль гриба лисички. Так что смелая театральная драматургия прививалась мальчику сызмальства.

Когда он познакомился с кинематографом? Откровенно говоря, это не столь важно, ибо знакомство не всегда приводит к любви – и тем более взаимной. По крайней мере, так считал сам Бергман, когда лениво вспоминал о своих первых впечатлениях: ну да, это было впечатляюще, интересно для шестилетнего зеваки, на экране была лошадь, еще там был пожар, а фильм назывался «Красавчик вороной». В общем, все.