На огненной черте - Константин Михайлович Симонов

Б у б е н. А ну… (Прочитал записку.) Ультиматум.

Е г о р. Читай.

Б у б е н (читает). «Полковник Климов послал вас на верную смерть, вы попали в окружение, и мы пять суток беспощадно истребляем вас…»

А н д р е й. Ребята, фриц хочет, чтобы мы пощады попросили.

К у д р о в. Об том не сказано.

Б у б е н (читает). «Мы даем вам три минуты подумать. В городе не осталось ни одного живого бойца. Полковник Климов сдался в плен немецкому командованию…» (В сторону немцев.) Брешешь, сука!

Е г о р. Дальше-то… дальше что?

Б у б е н. «…У вас нет патронов, хлеба, воды, поэтому бросай оружие и… (замялся) переди наша сторона…»

К у д р о в. Как, как?

Б у б е н. Эх!.. (Ищет гранату.)

А н д р е й. Патронов бы, товарищ старшина второй статьи, для ответа.

Б у б е н. Штыками ответим! Беги в соседние окопы. Бумажку комиссару передай. Доложишь: в живых осталось восемь человек. Отбиваться нечем. Но не сдадимся. Понял?

А н д р е й. Понял.

Б у б е н. Крой… Подожди!.. Скажешь, что мы… (Махнул рукой.) Ладно… Беги…

А н д р е й. Понятно, товарищ старшина второй статьи. (Ушел.)

Голос за сценой: «Немецкий командований ожидает еще один минут!»

К у д р о в (немцам). Подумать дай, дура-лошадь!

Б у б е н. Посмотри, может, у кого-нибудь хоть одна граната осталась.

Б о е ц. Нету.

Б у б е н. Погорячились. Без «феньки» помирать скушно…

К у д р о в. Виноват, братцы, виноват… (Достает из-под половицы что-то завернутое в одеяло). Имеются три штуки…

Е г о р. Хозяйственный мужик! И на войне с запасом.

К у д р о в. Запас хлеба не просит…

За сценой снова шум. Немцы кричат: «Немецкий командований больше не может ждать».

А нам не к спеху…

Б у б е н (торопливо разворачивает сверток). Запеленал, будто дитёнка…

Близкие крики. Бубен и Кудров бросают в немцев гранаты. Взрывы. Тишина.

К у д р о в. Вот те «переходи наша сторона».

За стеной слышны немецкий говор, крики, команда.

Ф а р м а н о в. Товарищ командир, за спиной у нас… Ой, сколько их!..

Е г о р. Этих не остановишь…

Б у б е н (встал). Штыки у всех?

Б о й ц ы. Имеются.

Б у б е н. Сбрасывай барахло, чтобы в пот не ударило. (Сбросил шинель, остался в тельняшке, надел бескозырку.)

Бойцы также готовятся к неравному бою.

Кто письма не успел отправить? Давай сюда!..

Кудров, Фарманов и еще один боец отдают ему свернутые треугольниками письма. Бубен прячет письма под камень.

К у д р о в. Когда-нибудь наши будут новый дом строить — найдут.

Молча прощаются.

Е г о р (Бубну). А я Юльке ничего не написал.

Б у б е н. Такую девку захватил, черт…

Е г о р. А ты думал: раз Волга впадает в Каспийское море…

Пьяные немцы запели песню.

Б у б е н. Фриц! Не пой, сволочь!

Стало тихо. Слышно громкое шипенье. Это стреляет наша «катюша».

(Восторженно.) Не пой, сволочь, когда наша «катюша» поет. Братцы!.. Полковник жив! Слышите?..

Ф а р м а н о в. «Катюша»!

К у д р о в. Спой, «катюша», спой, милая, фрицам, чтоб их!..

Разрывы.

Б у б е н. Семь гробов! Гитлеру, Геббельсу, Герингу, Муссолини, Маннергейму, Антонеску…

К у д р о в. Эх, а Риббентропу-то!

Вбежал  А н д р е й  с пулеметными лентами в руках.

Ф а р м а н о в. А-а, фриса домой пошла…

А н д р е й. Живем, братцы!.. (Бубну.) Товарищ старшина второй статьи, комиссар тебя требует.

Б у б е н. Есть идти к комиссару. Кудрову дашь десятка два, ребятам по обойме, остальные — себе. Остаешься за старшего. Понял? Стрелять только в крайнем случае. (Исчез за выступом стены. Пауза.)

К у д р о в. Затишка, аж страшно…

Е г о р. Эта затишка нам боком выйдет…

А н д р е й. Чего пугаешь? Впервой, что ли?

К у д р о в. А что, ребята, сидим мы тут, любезности с немцами разговариваем, а вдруг и впрямь фриц в городе полный хозяин?

Р а н е н ы й (он лежит в ванне). Рота, за мной! Огонь! Огонь! Т-так!..

Бойцы смотрят друг на друга.

А н д р е й. Кто это?

Е г о р. Остроухов… Раненый. Живой еще…

Р а н е н ы й. Ку-да? Огонь! Ого-онь! Подпускай ближе… За мной!.. (Подражает пулемету.) Та-та-та… Огонь — пли! Огонь — пли!.. Т-так… Мария! Мария-а! (Страшно кричит.) А-а-а!.. Кровь! Уберите кровь!..

К у д р о в. Что ты! Что ты! Нету крови.

Р а н е н ы й. В животе кровь… Кругом кровь…

Пауза.

Ф а р м а н о в. Сколько так сидеть будем?

А н д р е й. Пока приказ не получим.

Е г о р. От кого? Командира полка убило.

К у д р о в. А комиссар на что? Комиссар дивизии с нами.

Ф а р м а н о в. Зачем вперед не идем? Зачем назад не идем? Зачем сидим так?

К у д р о в. Трудно мне с тобой по политическим вопросам разговор вести: не агитатор я. (Внушительно.) А затем сидим, что полк наш имеет первый номер, и потому все опасные дела без него обойтись не могут. Мы вот прорвались в тыл к фрицам, положили их без числа, без счета, а тем временем полковник наш фрицев от воды отпихнул, чтобы им пить нечего было…

Е г о р. А нам — жрать…

К у д р о в (не обращая внимания на реплику Егора). А вот нынче полковник дом этот… Андрей, Домом специалистов, что ли, он зовется?

А н д р е й. Ага.

К у д р о в. Специалистов дом возьмет, мы со своими соединимся, ты враз забудешь, что пять суток в окружении сидел, зубами от голода щелкал.

Ф а р м а н о в. Моя не понимает…

К у д р о в (Егору). А ты, Егор, не суйся, когда человеку положение объясняют.

Е г о р (Андрею). Давай патроны.

А н д р е й. Подучи.

Е г о р. Пять штук? Всего? Я лучше кирпичами буду.

К у д р о в. Злой ты, парень.

А н д р е й. С голоду.

Б о е ц. Со страху.

К у д р о в. А что? Верно! И я со страху злой стал, когда к Волге впервые подошел, пожар увидал.

Б о е ц. Хы! Это что! Вот я намедни натерпелся страху, да! На всю жизнь. Признаться, второй год на фронте, а с фрицами до этого случая встречи не имел. Мое дело было пищу готовить да за кухней следить. Иду как-то с термосом по берегу, смотрю — пленного фрица ведут. Такой меня интерес разобрал, иду и на него глазею. Подводят ребята немца к блиндажу, а около блиндажа какой-то дядька дрова колет: фуфайка стеганая на нем, шапка каракулевая, а брови нахмуренные. Невзрачный, одним словом, на вид человек. Подбежал я к нему, за рукав дергаю, кричу: «Папаша, бросай работу, пленного фрица ведут! Глядь, какого пымали!» Повернулся он к фрицу лицом, ребята конвойные руки по швам и докладывают: так и так, что делать с фрицем? Он говорит: «Фрица — на допрос, а этого, — на меня показывает, — на передовую. Ему, я вижу, на фрицев охота поглядеть». И вот я и попал…

К у д р о в. Кто же это был-то?

Б о е ц. Командующий армией.

К у д р о в. Ну?

Б о е ц. Вот тебе и «ну»!

А н д р е й. Какой он из себя?

Б о е ц. Описать невозможно. Потому как от страху у меня все тогда в глазах помутнело.

Бойцы смеются. Их смех отрывистый, короткий: видно, нервы у всех предельно напряжены.

К у д р о в. Гляжу на эту семейную кровать и своих вспоминаю. И такая злоба у меня к фрицу является, что бил бы его живого и мертвого, сволоча…

Е г о р. Чудо