Эмиль Верхарн: Стихотворения, Зори. Морис Метерлинк: Пьесы - Морис Метерлинк

Вот этих добрых и простых стихов.

«Когда на скорбное, мучительное кресло…»

Перевод Э. Линецкой

Когда на скорбное, мучительное кресло

Свинцовым кулаком недуг толкнул меня,

Я не мечтал о том, чтоб радость вновь воскресла,

Как воскресает луч затмившегося дня.

Цветы грозили мне, злоумышляли клены,

Полудней белый зной больные веки жег,

Разжалась вялая рука, и, утомленный,

Я счастье удержать не пробовал, не мог.

Желаний сорняки во мне теснились жадно,

Друг друга яростно терзая и глуша;

Смерзалась, плавилась и разгоралась чадно

Моя недобрая иссохшая душа.

Но ты сказала мне целительное слово,

Произнесла его так просто, так легко.

У слова грелся я, как у костра большого,

И думал — до зари уже недалеко.

Бесспорных признаков ущерба, умаленья

Во мне не видела, не замечала ты,

Но верила, — придет и час выздоровленья,

И ставила на стол неяркие цветы.

С тобою в комнату врывался запах лета,

Я слышал шум листвы, я слышал говор струй,

И запахами трав, заката и рассвета

Дышал твой ласковый и свежий поцелуй.

«Я покидаю сна густую сень…»

Перевод Э. Линецкой

Я покидаю сна густую сень,

Тебя оставив неохотно,

Под сводами листвы, беззвучной и дремотной,

Куда не проникает буйный день.

Пришла пора цвести и мальвам, и пионам,

Но я иду, не глядя на цветы,

Мечтая о стихах прозрачной чистоты

С кристально-ясным звоном.

Потом я вдруг бегу домой

С таким волненьем и такой тоской,

Что мысль моя, желанием гонима,

Опередив меня, летит неудержимо,

Чтоб ветки сна раздвинуть, разомкнуть

И разбудить тебя, опять к себе вернуть.

И вот он, наконец, наш дом уютный,

Где тишина и сумрак смутный,

И щедро, горячо целуя грудь твою,

Я словно песню в честь зари пою.

Вечерние часы

«Касаньем старых рук откинув прядь седую..»

Перевод А. Гатова

Касаньем старых рук откинув прядь седую

Со лба, когда ты спишь и черен наш очаг,

Я трепет, что всегда живет в твоих очах

И под ресницами теперь, целую.

О, нежность без конца в часы заката!

Прожитых лет перед глазами круг.

И ты, прекрасная, в нем возникаешь вдруг,

И трепетом моя душа объята.

И как во времена, когда нас обручили,

Склониться я хочу перед тобой

И сердце нежное почувствовать рукой —

Душой и пальцами светлее белых лилий.

«Когда мои глаза закроешь ты навек…»

Перевод А. Гатова

Когда мои глаза закроешь ты навек,

Коснись их долгим-долгим поцелуем —

Тебе расскажет взгляд последний, чем волнуем

Безмерно любящий пред смертью человек.

И светит надо мной пусть факел гробовой.

Склони твои черты печальные. Нет силы,

Чтоб их стереть во мне. И в сумраке могилы

Я в сердце сохраню прекрасный образ твой.

И я хочу пред тем, как заколотят гроб,

С тобою быть, клонясь к подушкам белым.

И ты в последний раз прильнешь ко мне всем телом

И поцелуешь мой усталый лоб.

И после, отойдя в далекие концы,

Я унесу с собой любовь живую,

И даже через лед, через кору земную

Почувствуют огонь другие мертвецы.

«Нет, жить тобой душа не уставала…»

Перевод А. Гатова

Нет, жить тобой душа не уставала!

Ты некогда в июне мне сказала:

«Когда бы, друг, однажды я узнала,

Что я тебе мешаю, тяжела, —

С печалью в сердце, тихом и усталом,

Куда неведомо, но я б ушла».

И тихо лбом к моим губам припала.

И потом:

«Дарит разлука радости живые,

И нужды нет в сцепленье золотом,

Что свяжет, как у пристани, кольцом

Две наши тихие ладьи земные».

И слезы у тебя я увидал впервые.

И ты сказала,

Ты еще сказала:

«Расстанемся во что бы то ни стало!

Так лучше, чем спускаться с вышины

Туда, где будням мы обречены».

И убегала ты, и убегала,

И вновь в моих объятьях трепетала.

Нет, жить тобой душа не уставала.

Волнующиеся нивы

{42}

Покойник

Перевод М. Донского

Усопших к месту погребенья

Всегда проносят вдоль селенья.

Уже мальчишки тут как тут:

 «Гляди, покойника несут!»

Глаза рукой прикрыв от солнца,

Старуха смотрит из оконца.

Столяр бросает свой верстак:

В гробах он смыслит как-никак.

А лавочник расставил ноги

И курит трубку на пороге.

От взоров досками укрыт,

Покойник в ящике лежит.

Без тюфяка он, без подушки, —

Под ним солома лишь да стружки,

А гроб из четырех досок

Не в меру узок и высок.

Носильщики идут не в ногу,

Кляня разбитую дорогу.

Злой ветер возле «Трех дубов»

Срывает гробовой покров.

Шершавым доскам будто стыдно,

Что всем теперь их стало видно.

Холодный ветер валит с ног;

Все думают: «Мертвец продрог».

Все знают: спит он, бездыханный,

В одной рубахе домотканной.