Мой плохой босс - Джина Шэй

— Геныч — мудила, скажи же, — тянет Игнат, глядя, как я опускаю телефон и смотрю вперед невидящими глазами.

Мы стоим на парковке, по-прежнему, наблюдаем, как потихонечку рассасываются по домам наши сотрудники. Завтра им просыпаться и лечить похмелье. Жаль, что мое “похмелье” не отпустит меня так скоро…

Мудила — слишком слабо сказано. Смальков — кое-кто похуже!

Впрочем, оно и понятно, что на войне все средства хороши, и пока я играл плохого копа, Геныч отыграл хорошего, и вот пожалуйста — Хмельницкая прыгнула в одну машину с ним.

“Сколько времени ты будешь еще трепать Ирине нервы?”

Надо же, какой благородный. Просто Паладин Ордена Праведности и Непорочности, только сияющих доспехов не хватает, а нимб — он у Геныча уже имеется. Сам себе нарисовал!

Пыль в глаза пускает он прекрасно.

Не один я оценил задницу Хмельницкой. Оценил её и Смальков. И оценил, и подсуетился, выхватив эту стервозину прямо у меня из-под носа.

Я ведь её бы додавил.

Я прекрасно представляю, насколько просто сейчас развести Ирину на секс. Особенно если Геныч продолжит играть рыцаря, подставит грудь для рыданий и вот это все.

И уже сегодня он её завалит. Она раздвинет свои ноги перед ним.

В глазах все плывет.

Я слишком хорошо помню те ноги — длинные, красивые ноги в темных чулках…

Бля!

Я его урою…

А её…

А её — поимею все равно. Она будет вертеться на моем члене, пока я сам не позволю ей с него слезть.

И за то, что сегодня она даст Смалькову — я с неё тоже спрошу. Нехрен. После всего… После того, как она сама терлась об меня своими чертовыми сиськами, после того, как швырнула на колени меня — я не спущу ей вообще ничего. Геныч переспит с ней разик, но лезть принципиально мне наперекор он не будет.

Из-за бабы этот хрен порушит партнерство? Ой, не смешите. Даже я в ту его херню, что он нес по телефону, не поверил. Все было сказано для красного словца, для пыли в глаза Хмельницкой, ни для чего больше.

Я знаю Геныча четыре года. Он мог и поубедительней.

И все равно бесит.

Это моя территория и моя бухгалтерша. Об меня она терлась сиськами. Мне её и трахать.

— Нет, все-таки ты тоже дебил, Тоха, — замечает Игнат, уткнувшись в телефон, — что тебе вообще не понравилось? Шикарная же сучка. Я бы отодрал.

Так. А это еще что за маневры?

Выхватываю у друга из пальцев телефон смотрю на экран. Ну, так я и думал!

Она!

Чертова монашка, прятавшая один лишь дьявольский соблазн за своими унылыми тряпками.

Черное и белое кружево на гибком теле, ажурные резинки чулок на бедрах.

Сидит на столе, опираясь ладонями об столешницу, изящно положив друг на дружку длинные ноги в красных туфлях.

А туфли-то были чертовски сексуальные…

Это вот так она ждала меня?

И снова — никаких слов, одни междометия, снова звенит в ушах от кипящей в венах крови, снова встает все, что только может вставать. Боже, как же это бесит — вот это вот чертово наваждение. Я надеюсь, что хотя бы когда протрезвею — меня отпустит.

А если не отпустит — придется ускорить свои маневры, чтобы засадить этой сучке без лишних реверансов. Жду не дождусь момента, когда нагну её у своего же рабочего стола.

Фотку скидываю себе через приложение, а с телефона Игната удаляю.

— Эй, ну и какого хрена? — возмущается Третьяков. — Это был мой трофей.